Мне довелось сегодня быть зрителем на миниатюре из вечного театра человеческих характеров. Действие развернулось в пыльном салоне автобуса, набитом усталыми душами. Остановка. Двери, вздохнув, собрались было сомкнуться, и водитель уже переложил ногу на газ, давая нам всем понять, что время не ждет.
И тогда я увидела её — даму на заднем сиденье. Мгновение назад она напоминала сфинкса, умиротворённо наблюдающего за проплывающим миром за окном. Но вот дверной механизм щёлкнул, и в её осанке пробежала молния. Она сорвалась с места с той особой, гибкой стремительностью, с какой домашняя кошка, только что дремавшая на подушке, вдруг несётся к приоткрытой балконной двери, гонимая зовом птицы.
Её движение было немым криком. И крик немедленно обрёл голос: частый стук каблуков, а затем — отчаянное, царапающее барабаненье ладонью по уже сомкнувшимся створкам. «Откройте! Я выхожу!» — звучало так, словно её увозят в неизвестность навсегда. Это был чистейший кошачий протест, панический и абсолютный, когда всё существо бьётся о преграду. Автобус, послушный, как сонный слуга, замер. Двери, шипя, отступили.
И случилось превращение. Стоило лишь преграде исчезнуть, как напряжение
покинуло её тело. Рывок сменился грацией, паника — полным, почти надменным самообладанием. Она обернулась к кондукторше, и её голос, мгновением ранее пронзительный, стал бархатным, ленивым и глуховатым —точь-в-точь как у кошки, которую наконец-то впустили в заинтересовавшую её комнату и которая теперь делает вид, будто зашла туда просто
мимоходом.
— Скажите, а этот автобус идёт до торгового центра «Карусель»?
Кондукторша, видавшая виды, лишь едва заметно пожала плечами, выразив этим жестом всю философию городского транспорта
Кажется, этого было достаточно. Дама кивнула с вежливой отстранённостью, будто проверяла несущественную деталь. А затем совершила свой коронный номер. Она не просто сошла на асфальт. Она удалилась — медленно, с царственным равнодушием кошки, которая, удовлетворив минутный каприз, разворачивается и уходит прочь, высоко неся хвост. Подол ее куртки мягко взметнулся за ней, как театральный занавес после финальной сцены.
Автобус вздрогнул и поплыл дальше. Я посмотрел в окно. Она стояла на остановке, созерцая горизонт, абсолютно умиротворённая. Истинная художница момента: взвилась, поцарапала дверь, добилась своего — и тут же сделала вид, что это была просто игра, а цель её, в сущности, не имела значения. Всё как у лучших представителей кошачьего племени.