8 июля 1917 года родился Михаил Девятаев — человек, чьё имя позже станет символом не только дерзкого побега, но и предельного напряжения человеческой воли.
Осенью 1943 года в одном из посёлков под Кривым Рогом на грани смерти находился тяжело раненый генерал армии. Единственный шанс спасти его — срочно доставить в Москву. За генералом отправили три самолёта, но все они вернулись ни с чем. Тогда задание получил пилот ночного связного самолёта У-2 — Михаил Девятаев.
Когда он прибыл на место, ему сообщили, что генерала, не дождавшись самолёта, рискнули отправить поездом. Формально задание было сорвано. Девятаев мог развернуться и вернуться в часть. Но он поступил иначе.
На железнодорожном полотне машинист неожиданно увидел человека в лётном шлеме, отчаянно размахивавшего руками. Поезд остановился. Уже в Москве, прощаясь, генерал подарил Девятаеву своё личное оружие. Этот эпизод был не подвигом в привычном смысле — это было проявление чувства долга, которое потом ещё не раз определит его судьбу.
Михаил Девятаев рос в мордовском посёлке Торбеево. Детство было тяжёлым — в семье росло четырнадцать детей, и рассчитывать приходилось только на собственные силы. Мечта о небе появилась рано, но путь к ней оказался долгим. Сначала — речной техникум в Казани. Девятаев понимал: чтобы попасть в лётное училище, нужно дорасти — физически и характером. Он словно заранее знал, что небо станет для него не просто профессией, а спасением.
На войне он быстро зарекомендовал себя как сильный и надёжный лётчик. Несколько раз покидал горящие истребители с парашютом, возвращался в строй, не успев толком залечить раны. К лету 1944 года на его груди уже было три боевых ордена.
13 июля 1944 года стало для него переломным. Очнулся от боли — прострелены рука и нога. Вокруг люди в лётной форме, но речь — немецкая. Так начался плен.
Допросы были жестокими и долгими. На вопросы о части и командирах он отвечал одно и то же: не знаю, не скажу. В личном деле пленного появилась короткая, но страшная запись: убеждённый коммунист. Исправить может только крематорий.
Сначала был лагерь под Кёнигсбергом, затем — настоящий ад. Заключённых «обучали» немецкому языку ударами резиновых дубинок. Надежду на побег не оставляли даже в таких условиях. Несколько десятков ночей узники, используя ложки и жестянки, выкапывали тоннель. Когда до свободы оставались считаные метры, замысел раскрыли. Зачинщиков, среди которых был и Девятаев, приговорили к смерти и отправили в концлагерь Заксенхаузен.
Спасла его солидарность товарищей. Девятаеву, уже числившемуся смертником, передали жетон умершего узника — киевского учителя Степана Никитенко. Под чужим номером он оказался в штрафном блоке. Там заключённых использовали для изнуряющих «испытаний»: по шестнадцать часов в день они таскали грузы по дорожкам с разным покрытием — так немцы тестировали армейскую обувь. Пятьдесят шесть суток без остановки. Выжить удалось только благодаря взаимной поддержке.
Осенью 1944 года часть узников погрузили в товарные вагоны. Многие не доехали. Девятаев очнулся уже под ударами плётки и лай собак. Так он оказался на острове Узедом в Балтийском море. Здесь располагался секретный ракетный центр — завод и полигон, где испытывали ФАУ-1, аэродром и подземные цеха. Свидетелей немцы оставлять не собирались.
Девятаев понимал: шанс может быть только один — самолёт. Он добился перевода в бригаду, работавшую на аэродроме. В болотах, под ледяным ветром, в деревянных башмаках заключённые таскали тачки с торфом. Но Михаил терпел — лишь бы быть ближе к машинам.
Он знал немецкую технику, но подойти к самолётам было смертельно опасно. Помог случай. Заключённый Владимир Соколов, владевший немецким языком, пользовался доверием охраны. Под предлогами он выводил Девятаева на свалку, где тот украдкой изучал кабины разбитых самолётов.
День побега настал неожиданно. Утром бригада вышла на аэродром под охраной двух эсэсовцев. Один из них отошёл. Этого хватило. Заключённые обезвредили охрану, переоделись в немецкую форму и направились к бомбардировщику Хейнкель-111.
Самолёт оказался заперт. Аккумуляторы — сняты. Люди падали от изнеможения, но сумели дотащить пусковое устройство. Моторы заработали. Выруливали под носом у готовых к взлёту истребителей. Девятаев понимал: если сейчас не взлетят — конец.
Первая попытка не удалась — самолёт не слушался рулей. Немцы ещё не поняли, что происходит. Развернулись, разогнались снова. Когда эсэсовцы открыли огонь, было уже поздно. Хейнкель оторвался от земли.
Над линией фронта самолёт обстреляли советские зенитки. Только приземлившись, беглецы поняли, что они у своих. Из самолёта вышли люди в полосатой лагерной одежде.
Позже Девятаев участвовал в работе экспертной комиссии, готовившей материалы для Нюрнбергского процесса. Он узнал, что после побега комендант острова отправил Гитлеру радиограмму о якобы сбитом самолёте. На Узедом срочно прилетали Геринг и Борман. Коменданта спас лишь Железный крест.
О своем подвиге Девятаев высказывается достаточно скромно:
"После побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке"
Этот побег был не просто спасением. Он дал советскому командованию данные о ракетном центре и испытаниях нового оружия. Чувство Родины — не громкие слова — помогло Девятаеву выжить и сделать то, что казалось невозможным.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Друзья, хочу поделится с Вами замечательной новостью! В Москве внедряют уникальные медицинские технологии, которые позволят пациентам полностью вернуть слух за счёт индивидуальных имплантов, созданных с помощью биопечати.
Речь идёт о разработке искусственной барабанной перепонки, которая изготавливается под конкретного пациента. Мембрана точно повторяет анатомию повреждённой ткани, интегрируется в остатки собственной перепонки и формирует естественный каркас. В результате восстанавливается анатомическая целостность органа и улучшается функция слуха — сразу по двум направлениям.
Над технологией работают врачи совместно с инженерами и учёными, а её внедрение стало возможным благодаря грантовой поддержке и городскому проекту «Создано московскими врачами». Практика показала, что использование биопечатных имплантов сокращает время операции в 2,5–3 раза по сравнению с классической темпанопластикой, снижая нагрузку на пациентов и ускоряя восстановление.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, почему долго проверяли Девятаева?