Мастер Андрэ старался завтракать плотно и не торопясь. На чисто выскобленном столе в добротных глиняных плошках расположилась сытная домашняя снедь: копчёное мясо с репой и зеленью, круг колбасы с чесноком, ситный хлеб с орехами, краюха чёрного крестьянского хлеба, горячая каша с луком и ягодами, моченые яблоки, в высокой глиняной кружке с резной крышкой ждало легкое утреннее пиво.
Уделив почтительное внимание каждому из блюд, но не скатываясь к низкому обжорству, мастер Андрэ придвинул к себе кружку и принялся за почту. Пошарив рукой в холщовом мешочке с цеховым клеймом рассыльных, он обнаружил лишь один свиточек, но зато какой! На лучшей, белее белого бумаге, рдел рубиновым светом герцогский личный штемпель.
"Мой бог, ну и дела..." Мастер Андрэ растерялся. Старый герцог отошёл к престолу Всевышнего в конце зимы. Его любили в городе, родной Хейнбург похорошел при правлении долгом и мудром, расцвели ремесла и строительство, ростовщики умерили пыл, дети учились грамоте и счёту, крестьяне везли свежайшую снедь, а трактирщики творили чудеса у своих плит и очагов и радовали добрых горожан. После положенного траура герцогский жезл унаследовал единственный сын герцога, Томас-Ульрих Юный. Это прозвище ему предстоит теперь носить несколько лет, пока достойные деяния во внутренней и внешней политике не создадут уже взрослую репутацию. Тогда в ратуше соберутся старосты районов, начальники цехов, знатные церковники и выберут другое, с которым повзрослевший Томас-Ульрих и будет вписан в историю славного и гордого Хейнбурга, города мастеров и мудрецов.
Что же такого случилось у юного герцога, что всех придворных мудрецов не достало решить вопрос, а пришлось беспокоить скромного мага в летах из простых горожан?
Подумав так, мастер Андрэ изрядно польстил себе — да не просто, а этакой показной скромностью. Был он не простой маг, конечно — а служил еще старому герцогу верой и правдой, силой и мудростью, опыт имел изрядный, а вольная городская жизнь и была одной из наград, ограниченной, впрочем, обещанием при первой же нужде быть пред светлы очи. Но и его, и двор сложившееся положение более чем устраивало. И герцога тоже.
Так что мастер не стал допивать пиво, а сотворил себе чашку мятного настоя с женьшенем и элеутерококком для ясности ума и свежести дыхания, опростал ее одним духом и пошёл одеваться.
Отяжелив плечи парадным камзолом, он накинул простой плащ и вышел на улицу.
У ворот ждать не пришлось: стража распахнула их, лишь завидев фигуру в обычном бюргерском плаще поверх камзола. Мастер Андрэ вежливо поздоровался со стражей. Одного он знал давно, они раскланялись, второй, помоложе, был незнаком, но глядя на старшего, и он проявил положенную почтительность. И правильно, надо учиться.
За воротами ждал камердинер. Тот молча поклонился, мастер поклонился в ответ, они пересекли двор и пошли плутать каменными коридорами, подниматься по узким деревянным лестницам, пересекать галереи, постепенно приближаясь, надо понимать, к личным покоям герцога.
Удивление мастера росло. В сих помещениях бывать не доводилось. Старый герцог приглашал официально, путь проходил нормальным образом, встречи назначались в публичных помещениях — то тронной зале, то библиотеке, то кабинете — но не по секрету и не в личной части замка. Да что ж там случилось?
Мастер Андрэ вдруг — совершенно внезапно — понял, что волнуется. Неподделько переживает за парня, которому вертихвостка судьба впихнула и жезл, и трон, и ответственность — а отца забрала. Он видел мальчишку несколько раз по разным поводам — тощий длинный подросток, не похожий на отпрыска владетельной фамилии. Вон в соседнем городе, у ихнего графа трое сыновей — кровь с молоком, все как на подбор. У Томаса нашего Ульриха кровь, надо думать, была, молоко, как и все, он пил, но зимой был просто бледный, а летом — загорелый, что к титулу не шло, однако и не осуждалось: чай, не девица.
Камердинер наконец остановился против низкой деревянной двери вроде кладовки, почтительно поклонился вдвое ниже обычного и распахнул ее — значит, пришли. Мастер Андрэ поклонился в ответ на ту же высоту — иначе не прошел бы в предложенную дверь — и перешагнул порог.
И оказался в кабинете герцога, который доводилось посещать. Только вышел он в кабинет из шкафа.
За столом сидел с совершенно прямой спиной, в новом камзоле, при жезле и в перстнях юный герцог. Губы его были плотно сжаты. Руки, державшие жезл, покоились на единственном листе плотной белоснежной бумаги, сплошь исписанном мелким ровным почерком.
"Ишь какой властный", — улыбнулся было про себя мастер. Он низко поклонился.
И вдруг увидел, что пальцы, стиснувшие жезл, белы, а плотная дорогая бумага слегка потеряла форму от влаги под ладонями.
"Мой бог, — мастер Андрэ слегка запаниковал. — Неужели наёмный убийца держит его на прицеле?" Не разгибаясь, он сотворил защитные чары, в кабинете вспыхнул и погас зелёный свет, но никто не выпал из тайных укрытий и не лопнула со звоном тетива шпионского арбалета. Они были одни.
Мастер Андрэ выпрямился.
— Рад приветствовать ваше высочество! — по случаю отсутствия публики протокольные обороты допустимо было не употреблять.
— И я очень рад, почтеннейший мастер! — высоким голосом произнес герцог. — Как хорошо, что вы так быстро пришли. Прочтите вот это. — И герцог протянул лист.
Мастер Андрэ нацепил на нос свое давнишнее изобретение — искривлённые стекла в тонкой серебряной раме, что позволяли добрым господам в летах не напрягать глаз при чтении мелких букв и в слабом освещении.
Это был проект герцогского приказа за первым номером. Мелким ровнейшим почерком — надо же, как умеют дворцовые писари! — на листе излагались злодеяния преступника, из которых кража у старой вдовы была детской шалостью. От одного преступления к другому за сравнительно короткий срок, равный времени между кончиной старого герцога и восшествием молодого, сей преступник успел попробовать себя во всех ипостасях, не чураясь и весьма жутких дел. Внизу был указан вынесенный приговор.
Мастеру стало не по себе. Что за такое сделают с преступником, лучше было не думать. Оставалось лишь молить Всевышнего о заблудшей душе, да и то... Заботами городской стражи он не интересовался, но жил долго, как это и бывает с одарёнными магами, и помнил лишь, что отец старого герцога, дед нынешнего, город подзапустил, злодеи, воры и жулики разошлись и решили, что им всё позволено, поэтому по восшествии на трон старый герцог меры принял прямо-таки драконовские. Город роптал, полагая деяния стражи чересчур жестокими, однако меры возымели эффект, и постепенно мир и спокойствие воцарились везде.
Но старых приказов никто не отменял. И когда в правлении наступил некоторый перерыв, какой-то умник решил попробовать власти на прочность: кто могущественней? Власть оказалась прочней и расторопней. И теперь несчастный дуралей сидел на цепи в подвале, коротая оставшиеся считанные дни своей дурацкой жизни.
Мастер ещё раз перечитал черновик приказа. И снова ему стало противно и тоскливо. Преступник был ровесником юного герцога. Он положил лист обратно и поднял глаза на Томаса-Ульриха.
Тот молчал. И пожилой маг молчал.
— Спасите, мастер, — выдохнул, наконец, замученный Томас-Ульрих.
— Кого? Его? — искренне изумился мастер Андрэ. — На фоне вот этого? — он поднял с инкрустированного мраморного столика лист приказа за уголок, будто опасаясь за свои пальцы.
— Да. — на секунду голос парня отвердел. — Его. — Затем голос снова осел. — И меня... Я не могу...
— Ваше высочество изволит пояснить — не друг ли этот бандит вашему высочеству?
— Да что вы, мастер... С чего бы. Да и как?.. Но вы же всё равно всемогущий...
— Я? — мастер Андрэ опешил от заявления. — Благодарю ваше высочество за такую оценку моего скромного мастерства, но Всевышний свидетель — это не так.
— Не скромничайте, почтеннейший мастер... Мне и отец говорил, и камердинер, и министры как-то обсуждали... Прошу вас, воспользуйтесь вашим всемогуществом. Вы же давно его изучаете...
Почтеннейший мастер Андрэ временно потерял дар речи. Юный Томас-Ульрих отцепился наконец от своего жезла, очень по-школьному сунул его в карман и вышел из-за стола.
— Вы поймите, мастер, — оправдывался он смущённо. — Не подумайте, что я выгораживаю... Но это же я должен подписать... это же мой приказ... первый приказ.
— В чём ваше высочество усматривает сложность? За злодейства положено воздаяние. Так нам заповедано Всевышним.
— Мастер, это же убийство, — голос герцога сорвался. — Я подпишу — и его не станет на свете...
Пожилой маг открыл было рот — и закрыл его. Проблема предстала в неожиданном свете. И дело было не только в том, что Всевышний заповедал не убивать. Положа руку на сердце, заповеди были несколько противоречивы. Не убивай — и воздавай за дела, например. Церковники выпускали пояснения к заповедям для разных сословий, и властям выходило быть строже, вершить суд и карать по надобности. А как воздать за злодейство? В матушку характером вышел наш юный правитель, что ли?
Герцог остановился против мага, и тот посмотрел ему в глаза. Они были почти одного роста, пожилой мастер чуть выше. Его юное высочество с трудом сдерживался, глаза были влажными. Впервые за изрядный промежуток времени мастер был в тупике, и логическом, и нравственном. Карать — или миловать? Жалеть — или укреплять характер? Величие — или сердечность? Доброта — или справедливость? Ну и времена пришли, что ж ты делаешь с нами, о Всевышний... Как разрешить такое противоречие?
Повинуясь внезапному порыву — раз уж такой вышел разговор — он взял замученного собственной совестью мальчишку за узкие плечи, тот совершенно по-детски ткнулся ему в грудь и всхлипнул. Так они простояли некоторое время. Затем молодой правитель изволил взять себя в руки, выпрямился и сказал твёрдо, не отводя покрасневших глаз:
— Я очень прошу вас, почтеннейший мастер — воспользуйтесь вашим всемогуществом. Новую эпоху нельзя начинать плохо. Как эру начнёшь — так и проведёшь. Дело же не только в конкретном человеке, ведь так?
Мастер Андрэ покинул дворец в совершенно разобранном нерабочем состоянии. Сразу за воротами старого колдуна ожидал живой и солнечный город. Шли туда-сюда прохожие, ехали повозки и кареты, ветер носил запахи пекарен и трактиров, на площади у фонтана шуты веселили публику, а над каменными и деревянными постройками сияло солнце и плыли белые облака. Настроение стало улучшаться, и чтобы закрепить успех, почтеннейший мастер зашёл в лавку пекаря, купил за четыре с половиной гроша большой кусок пирога с яблоками и мёдом и пошёл смотреть на представление шутов. Всемогущий... что за слухи? Судьба — служанка Всевышнего, и как любая женщина, понимала всё по-своему...
Он жевал сладкий пирог, смеялся остроумным репризам шутов и думал. Легко сделать то, чего нет. Можно наколдовать, а можно просто взять и смастерить — уж кто на что способен. А если уже сделано? Вот артист выходит исполнить номер. Зрители ещё не знают о нём, лишь ждут. Артист говорит и двигается, номер закончен — и он уходит со сцены.
Пожилой маг давно размышлял о природе времени как всеобщей сущности — ведь все события совершаются во времени — и пришёл к выводу, что время не просто бежит вперед со скоростью одна секунда в секунду. Время совершается. То есть каждую секунду что-то возможное происходит — и как бы закрепляется. Возможное и многообразное будущее проходит через тончайшую пленку настоящего, короче чем секунда или даже ее доля — и становится прошлым, которое уже неизменно. Ну разве что в свитках бессовестных летописцев можно что-то дописать...
Мастер доел пирог, шуты раскланялись и все зааплодировали. Вот и ещё одно событие стало прошлым и неизменным, подумал он. Никто из труппы не сможет вернуться и подправить движение или репризу. Толпа стала расходиться, и мастер пошел обратно домой.
По возвращении домой мастер опять разволновался и не мог успокоиться. Весь вечер просидел он у очага в своем кабинете. Спасать мальчишек от самих себя ему не приходилось, кроме разве что совершенно медицинских случаев. Да ещё каких — просто день и ночь: верхний и нижний края какой-то странной человеческой шкалы, два полюса нашего грешного мира.
Он сделал добрый глоток сарацинского напитка кофе, разбавленного нарочно молоком, чтобы снизить неизменную горечь этого чудного средства, и встал со стула. Ну надо — значит надо, сказал он вслух. Будем спасать, раз всемогущий. Мастер Андрэ усмехнулся — от сказанного юным Томасом-Ульрихом было неожиданно приятно.
Мастер ходил по комнате и остановился перед высоким зеркалом. То есть мы имеем молодого балбеса, который начудил на всю свою короткую жизнь, размышлял он, — и понятно, что побеги, заколдованных судей, мороки и прочую ерунду можно исключить сразу. Это проблемы не решит, и это не всемогущество никакое, а простенькое колдовство, ничего особенного. И мы в лице сего балбеса имеем противоречие: совершил — ибо уже, и не совершил — поскольку не надо бы.
Он смотрел в зеркало, в комнате сгущались сумерки, и помимо воли стала представляться картина. Площадь, на ней два помоста — на одном сидел мрачнее тучи Томас наш Ульрих в сопровождении свиты, на втором стоял связанный вор и душегуб, его глупый и самонадеянный ровесник. Внизу толпа. Судья разворачивает свиток и начинает громко читать. Герцог старательно отводит взгляд. И вдруг пожилому магу, чего только не видевшему в жизни, стало нестерпимо, до слёз жалко обоих мальчишек. От непривычности и остроты ощущений он закрыл лицо рукой. Линия времени одного сейчас прервётся навеки, линия времени другого с этого момента станет мрачной и тяжёлой от невозможности исправить случившееся.
И вдруг его что-то сильно ударило в бок. От неожиданности и боли мастер Андрэ очнулся и одновременно, будто бы разными глазами, увидел край ломовой телеги, больно задевший его там, на площади — гаснущую картину той самой площади в тёмном зеркале, и тончайшую блестящую плёнку — как мыльный пузырь, но плоскую, вертикальную и бескрайнюю, что прошла через всё это и скорейшим образом удалилась, исчезнув. Причём он мог поклясться, что сия плёнка вместе с телегой и зеркалом в его комнате были совершенно реальны и осязаемы в равной мере.
Он зажёг газовый фонарь — тоже своё недавнее изобретение. Белое пламя отразилось изогнутыми зеркалами и ярко осветило комнату. На белой сорочке темнело пятно от грязной телеги, льняная ткань была надорвана. Он осмотрел бок. На боку расплывался соответствующий расположению пятна синяк с кровоподтёками. Он посмотрел вниз. На комнатных туфлях неуместно застыла свежая уличная грязь, нелепая на фоне ковра, устилавшего пол.
Взяв с каминной полки кованный сундучок аптечки, нашёл очищающую настойку, чистую тряпицу и тщательно протёр рану снадобьем от всякой заразы, что могла жить в грязи. Не хватало воспаления или чего похуже. Покончив с лекарской профилактикой, мастер спешно уселся за стол, проглотил остывший кофе, даже не повысив его температуру, и тщательнейшим образом стал записывать всё произошедшее. Особенно подробно он описал тончайшую пленку, сделал пером набросок площади и поверх сего эскиза начертал с помощью угольного карандаша мгновенное прохождение таинственной плоскости, уточнив стрелками направление.
По всему выходило, что ему повезло увидеть неуловимое "сейчас", иначе и быть не могло.
От волнения он встал и снова начал ходить по комнате. Стало быть, предположения верны: "сейчас" превращает возможное в состоявшееся. Он остановился у зеркала. Оно теперь исправно отражало интерьер и в нём растрепанного человека в порванной рубахе, домашних штанах и грязных туфлях. Будущая площадь там отсутствовала вместе со своими действующими лицами, все они ещё спали и пребывали в длящемся мгновении настоящего. Что же вызвало всё это? Темнота и зеркало? Вряд ли — один Всевышний знает, сколько есть на свете зеркал, ночь наступает регулярно — но даже упоминаний о случившемся, даже пересказов с чьих-то слов учёному мастеру встречать не доводилось, а уж своей учёностью и знаниями он гордился заслуженно. Страстное желание спасти всех? Да мало ли кто чего желал... Люди и более искренние чувства испытывали, не счесть на свете страстей и желаний... То, что он — опытный маг? Тут было о чём поразмыслить. Научная магия есть постижение натуры и непосредственное управление оной. Постижение достигается сознанием, сознание же как-то взаимодействует со временем — например, прошлое мы помним, будущее представляем и порой создаём. Но колдун он — не единственный, есть и помощнее коллеги, и постарше, и даже — чего уж — поопытнее.
Вероятно, дело в комбинации обстоятельств. Что же он привнёс в сочетание событий такого, что неуловимое "сейчас" явилось ему как есть?
А ведь это и есть всемогущество, подумал он. Если пройти через пленку текущего мгновения обратно, можно попасть туда, где событие ещё не состоявшееся, а лишь возможное. Наверняка можно. И тогда можно сделать что угодно великое — главное, отойти на нужное расстояние назад.
На окраине славного Хейнбурга жила в то время небогатая и неполная семья, младший сын в ней был ничем не выдающимся молодым человеком, который не оставлял надежд снискать славу и, понятное дело, могущество. Старший брат его был непутёвым увальнем, к которому повадились ходить мутные дружки. И раз, наслушавшись беспутных дружков старшего брата, он понял, что путь к богатству и могуществу лежит через вызов порядку и власти. Дело ведь не в грабеже — дело в доблести бросившего вызов! Потренироваться он решил на жившей в их околотке вредной старой бабке Грете, которая, говорят, извела своего мужа и вдовствовала теперь в своё удовольствие, донимая местную публику бесконечными нравоучениями.
В конце зимы отошёл в лучший из миров старый герцог, и молодой бунтарь-искатель-могущества решил действовать. Пока во власти будет суета и траур, нужно брать своё, твёрдо решил он. В один из тёмных февральских вечеров он отправился на дело. Плотные облака надёжно погасили все небесные светила, он зашёл с неосвещённой стороны улицы и примерился к ограждению.
Но когда начинающий вор занёс ногу, чтобы перелезть забор и забраться в дом старой вдовы Греты, вдруг всё вокруг ярко осветилось и из кустов самым неожиданным образом явился человек государственного вида в богатом камзоле и высоких чёрных сапогах с серебряными пряжками. Это почтеннейший мастер Андрэ открыл заслонку газового фонаря. Он выступил вперёд и громко вопросил:
— Ты куда это, негодник, а?!
Эхо заметалось, повторяя грозные слова. От страха у мальчишки разжались пальцы, он рухнул на землю и подхватился было бежать, но пожилой маг щёлкнул пальцами и пресёк попытку спастись ощутимым ударом сгущённого воздуха.
— Не двигаться, — самым суровым тоном произнёс он и взял жертву справедливости за воротник. Холщовая куртка затрещала, но осталась цела.
Утром следующего дня герцог изволил принимать пищу у себя в личных покоях, но завтрак был весьма бесцеремонно прерван. Потайная дверь кабинета распахнулась и камердинер поклоном разрешил войти старому преданному другу правящего дома, почтеннейшему мастеру Андрэ.
Широко улыбаясь, тот вступил в покои.
— Ваше высочество! Позвольте представить — тот самый Эрик Штольц, несостоявшийся бунтарь и злодей. — мастер Андрэ щёлкнул пальцами, и упомянутый Эрик выпал на пол, проявившись из багажного состояния.
Юный герцог вскочил. За его спиной тяжело грохнулся на мраморный пол стул красного дерева.
— Вам удалось?! — Томас-Ульрих вылетел из-за стола, сплошь уставленного узорными блюдечками, на которых лежало где по ложечке, где по щепотке чего-то изысканного.
Мастер Андрэ молча поклонился с широкой улыбкой. Эрик лежал на полу лицом вниз, пребывая на грани обморока от случившегося. Для него от попытки перелезть забор старухи до падения на мраморный пол замка прошли минуты.
Герцог бросился к магу и обнял его из всех сил. Старый колдун обнял мальчишку в ответ, не переставая широко улыбаться. Тот под камзолом оказался ещё более тощим, чем внешне. «Чем они его тут кормят? — подумалось магу. — Надо проверить дворцовую кухню по случаю... Кожа да кости, а не правитель».
Герцог отпустил мага.
— Спасибо вам, дорогой почтеннейшей мастер... Вы даже не представляете, как вы меня спасли... — он схватил колокольчик.
Вошёл камердинер.
— Принесите Уложение о наказаниях, перо с чернильницей. Через два дня на утро назначьте рабочую аудиенцию министров, также вызвать генерала городской стражи, — быстрым высоким голосом командовал юный правитель.
Камердинер поклонился. Герцог ткнул пальцем в лежащего на полу парня.
— Также узнайте, в чем нуждается он и его семья, что может и умеет, затем в соответствии с этим найдите ему место в замковых службах. Всё.
Камердинер поклонился и вышел.
— Дорогой мастер, теперь расскажите — как же вы смогли? Да вы садитесь, пожалуйста!
Они оба уселись на широкую скамью с удобной спинкой и круглыми холщовыми подушками, поставленную против камина. В камине догорали уголья от утренней протопки. Мастер помахал рукой в сторону камина, и занялось весёлое пламя забавного лилового цвета.
Старый мастер стал вспоминать вчерашние события.
Тёмное зеркало. Острый приступ жалости. Он попытался схватить таинственную плёнку руками. Не удалось. Потом представил себе личное время мальчишек — и вот уже в руке трепещет тончайшее Сейчас. Юный Томас-Ульрих задумчиво слушал.
— Вероятно, вы правы, дорогой мастер, — задумчиво сказал герцог. — Видимо, сам Всевышний поставил такую защиту: всемогущество только через жалость и доброту. Те, кто не жалеет искренне другого, лёгкой пленочки Сейчас даже и не заметит.
— Явление будем теперь изучать всесторонне, конечно. Но ваше высочество право: всемогущество начинается с доброты. — Андрэ помолчал. — Не с целью польстить, но всё же осмелюсь уточнить — этого молодца пожалело ваше высочество. Вот что стало отправной точкой спасения.
— Буду Добрым! — юный герцог воодушевился. — Томас-Ульрих Добрый! Как вам?
— В сложившихся обстоятельствах скорее Мудрый, ваше высочество, — улыбнулся пожилой мастер.
Они помолчали.
— Мне, правда, непонятно вот что, уважаемый мастер — теперь как считать: это было? Или этого не было? Указа ведь больше нет, — герцог вытащил из кармана лист, развернул его — тот был белоснежно чист. — Мы с вами это помним. А остальные? Спрашивать напрямую я опасаюсь. Вдруг всё вернётся? Или придворные про меня негожее подумают... Это же не морок?
— Признаюсь, ваше высочество, прежде чем извлечь этого балбеса из созданных им несчастий, я провёл ряд проб. Полагаю, мы нащупали совершенно удивительное свойство нашего мира, — старый мастер наклонился к камину и подул на пламя. Языки огня взметнулись разноцветными искрами. — Но это страшный секрет.
Юный Томас-Ульрих смотрел на мастера с благоговением широко распахнутыми светлыми глазами.
— Наше время — двумерное.
Юный герцог самым натуральным образом приоткрыл рот. Но даже тень иронии не посетила старого колдуна. Он вспомнил своё изумление, когда этой простой и одновременно такой невыразимо сложной мыслью наградил его Всевышний после всех размышлений и проб.
— Да. Это не линия, а плоскость. Мы идём от прошлого к будущему вместе со всеми вдоль одной оси, подобной тем, что чертил великий знаток театрального искусства месье Декарт. Но — основываясь на утверждениях того же месье Декарта о пространстве — есть ещё одна ось и у времени, ортогональная к нашей, этакое мнимое время. И я, сотворив сие изменение, сдвинул нас втроём вдоль той оси, что расположена под прямым углом к нормальному времени, при том продолжив наше обычное движение от прошлого к будущему. Что и позволило избежать жуткой дыры в линиях времени этого беспутного и вашего высочества. Мы отступили назад, обошли страшную трагедию, как яму на дороге, и продолжили прежнее движение.
Герцог открыл рот ещё шире, потом опомнился и закрыл его. Лицо приобрело задумчивое выражение.
— Неисчислимы тайны сотворенной Всевышним натуры.
— Только кому попало секреты бытия не открываются, — мастер вздохнул. — В каждую эпоху были свои великие тайны. Представьте, ваше высочество, если бы тайны времени открылись бы в дикую эру охотников с медными ножами?
— Да уж... Но теперь-то иные времена. Мы теперь ездим в каретах, читаем книги из библиотеки и печём пироги с фруктами, — произнёс молодой герцог. — Теперь-то мы можем копнуть и тайны поглубже?
Герцог впервые радостно улыбнулся.
— Что скажете, почтеннейший мастер? Вы же согласны творить хорошее будущее?
Андрэ с улыбкой склонил голову.
— С превеликим удовольствием принимаю предложение, ваше высочество.
— Только можно я вас попрошу?
— О чём изволит просить ваше высочество? — не забыл этикет ученый маг.
— Я прошу вас все выходы за наше "сейчас" обсуждать со мной.
— Всенепременно, — мастер радостно улыбнулся. — Кстати — простите, что прервал трапезу вашему высочеству. Не угодно будет отведать простой городской снеди?
Мастер провёл рукой в воздухе, и на скамейке возник увесистый свёрток из бумаги, перевязанный бечевкой. Под бечёвку была подсунута бумажка, извещавшая, что три больших пирога в локоть размером каждый были изготовлены на улице Северных Снегов и обошлись покупателю в девять талеров серебром и двадцать грошей. Бумажку он сразу вытащил и спрятал в карман камзола.
— Пирог с яблоками и мёдом, пирог с грушами и сушёной винной ягодой, пирог с томлёной вишней, присыпанной порошком коричного дерева. Начинаем заседание Совета будущего!
________________
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.