Август 1922 года, Петроград. Александр Васильевич Барченко, сорокалетний доктор наук, стоял в кабинете самого Феликса Дзержинского. В руках он держал папку с секретными документами.
За окном — голод, разруха послевоенной России. А профессор просил денег на экспедицию в самую глушь Кольского полуострова. И что удивительно — получил их.
Мечтатель
Александр Васильевич Барченко родился 18 января 1881 года в Елецком уезде Орловской губернии. Отец его служил мелким чиновником, мать занималась домашним хозяйством. С детства мальчик отличался странностями: подолгу сидел в одиночестве, говорил, что видит образы и слышит голоса.
В девятнадцать лет Александр поступил в Юрьевский университет на медицинский факультет. Учился хорошо, но больше времени проводил не в анатомическом театре, а в библиотеке. Его интересовали не болезни тела, а тайны человеческого сознания.
После университета Барченко подался в журналистику. Писал статьи для столичных газет, пробовал силы в беллетристике. Его фантастические романы выходили небольшими тиражами и особого успеха не имели. Зато в среде петербургских оккультистов молодой литератор приобрел известность.
Барченко увлекался восточной философией. Читал Блаватскую, изучал труды по буддизму и индуизму, посещал спиритические сеансы. Он был убежден: где-то на Земле существуют места силы, где древние цивилизации оставили следы своих знаний. И эти знания можно найти.
В начале 1920-х годов, когда страна только оправлялась от Гражданской войны, Барченко работал в Петроградском институте мозга. Должность у него была скромная — лаборант. Но именно здесь произошла встреча, изменившая всю его судьбу.
Мерячение
Директор института, академик Владимир Михайлович Бехтерев, обратил внимание на способного сотрудника. Бехтерев был человеком прогрессивных взглядов: он считал, что наука должна изучать не только явные, но и скрытые способности человека.
Однажды на заседании ученого совета Бехтерев рассказал о странном явлении, с которым столкнулись врачи на Севере. Называлось оно «мерячение». Люди впадали в особое состояние: теряли волю, повторяли движения окружающих, как зеркальное отражение, выполняли любые приказы.
Мерячение встречалось у саамов, ненцев, якутов. Но что самое странное — похожее состояние наблюдалось и у русских крестьян. Только называли его иначе: кликушество. Женщины начинали выкрикивать непонятные слова, корчились, теряли память о происходящем.
Барченко слушал и не мог сдержать волнения. Он давно подозревал: на Севере, в местах, где жили древние народы, сохранились следы забытых знаний. Знаний о том, как управлять человеческим сознанием.
После заседания Александр Васильевич подошел к Бехтереву. Попросил разрешения заняться изучением мерячения. Академик согласился. Но предупредил: денег у института нет, придется искать финансирование самому.
И Барченко начал искать. Писал письма, стучался в кабинеты чиновников, встречался с военными. Его идея была проста: если научиться вызывать мерячение искусственно, можно получить оружие для воздействия на противника. В те годы, когда Советская Россия была окружена врагами, такие идеи находили отклик.
Спецотдел
Весной 1921 года Барченко познакомили с Глебом Ивановичем Бокием. Бокий был одним из ближайших соратников Дзержинского, возглавлял Специальный отдел ВЧК — секретное подразделение, занимавшееся криптографией и необычными методами разведки.
Глеб Иванович был человеком незаурядным. В молодости — революционер, прошедший каторгу и ссылки. После революции — один из создателей советских спецслужб. Но главное — Бокий интересовался оккультизмом не меньше Барченко.
При Спецотделе Бокий организовал секретную лабораторию. Там изучали шаманов, тестировали экстрасенсов, пытались создать методики для считывания мыслей и внушения на расстоянии. Всё это было совершенно секретно. О лаборатории не знали даже многие высокопоставленные чекисты.
Барченко представил Бокию свой проект. Рассказал о мерячении, о древних цивилизациях Севера, о саамских легендах. Глеб Иванович слушал внимательно, задавал вопросы, делал пометки. А в конце встречи сказал:
«Пишите докладную записку Феликсу Эдмундовичу. Я поддержу».
15 мая 1921 года докладная записка Барченко легла на стол Дзержинского. В ней профессор утверждал:
«На основании изученных тибетских источников и саамских преданий могу с уверенностью заявить — на Кольском полуострове сохранились материальные следы древнейшей цивилизации. Цивилизации, владевшей знаниями о структуре материи и законах человеческого сознания»».
Дзержинский читал и хмурился. Мистика, древние цивилизации, тайные знания — всё это звучало фантастически. Но «железный Феликс» был прагматиком. Если даже один процент из того, о чем писал Барченко, окажется правдой — это могло дать большевикам огромное преимущество.
Проект одобрили. Выделили деньги, транспорт, снаряжение. Официально экспедицию организовывало Мурманское губэкосо (Губернское экономическое совещание) под видом гидрографической разведки. Но все понимали: это прикрытие.
Путь
6 августа 1922 года небольшая группа покинула Петроград. Кроме самого Барченко, в экспедицию вошли: его жена Наталья Викторовна, секретарь и ассистентка Юлия Труфанова, молодой астроном Александр Кондиайн.
Но главными были другие двое. Первый — Константин Мальцев, специалист по магнитным полям, человек Бокия. Второй — загадочный Виртонин, про которого говорили, что он изучал древние саамские наречия и владел шаманскими практиками.
Группа добиралась до Мурманска поездом. Оттуда — на перекладных, лошадьми, пешком. Погода стояла переменчивая: то ливни, то холодные туманы. Дороги размыло, приходилось продираться через болота и редколесье.
Барченко вел подробный дневник. Записывал всё: маршрут, погоду, разговоры с местными жителями. Особенно его интересовали легенды. Саамы охотно рассказывали о «старых камнях», о местах, куда нельзя ходить, о народе чудь, который тысячи лет назад ушел под землю.
Но когда Барченко просил показать эти места — люди отказывались. Молчали, отводили глаза. Один старик сказал прямо:
«Туда нельзя. Кто ходил — не возвращался. А кто вернулся — уже не был собой».
Группа двигалась странным маршрутом. Вместо прямого пути к Ловозеру, которое было обозначено как конечная точка, они делали непонятные зигзаги, останавливались в местах, не представляющих интереса для гидрографии.
На каждой такой остановке Мальцев доставал приборы. Измерял магнитное поле, делал записи, что-то шептал Барченко. Казалось, они не составляют карты местности — они ищут что-то конкретное. Словно археологи, идущие по следам давно исчезнувшей цивилизации.
Проводник
В деревне Ловозеро, куда группа добралась в конце августа, Барченко попытался найти проводника. Обещал хорошие деньги. Но никто не соглашался. Местные жители боялись идти к «запретным камням».
Тогда вмешался Виртонин. Он разыскал старого саама по имени Матвей. Старику было за семьдесят, лицо изборождено морщинами, глаза выцветшие, но острые. Матвей тоже сперва отказался. Но Виртонин отвел его в сторону и сказал несколько фраз на языке, которого никто не знал.
Барченко, стоявший неподалеку, видел: старик побледнел. Какое-то мгновение смотрел на Виртонина с ужасом. Потом медленно кивнул. Когда они вернулись к остальным, Матвей был мрачен и сказал только одно:
«Пойдем. Но что увидите там — сами отвечать будете».
О чем говорил Виртонин со стариком — так и осталось тайной. Сам Виртонин отмалчивался. Барченко пытался расспросить Матвея, но тот лишь качал головой:
«Не твое дело, ученый. Идем — увидишь».
3 сентября 1922 года группа тронулась в путь. Шли пешком, Матвей впереди. Он вел их не по тропам, а через тундру, через курумы — россыпи каменных глыб, где каждый шаг мог стоить сломанной ноги.
Мальцев продолжал измерения. И чем дальше они углублялись в горы, тем более странные показания выдавали приборы. Магнитное поле усиливалось. Компас начинал врать, стрелка металась.
Барченко чувствовал: они близко. К чему — он еще не знал. Но с каждым шагом росло странное предчувствие, смесь страха и восторга. Будто они идут туда, куда человеку входить не следует.
Сейдозеро
Вечером 6 сентября вышли к Сейдозеру. Озеро лежало в котловине, окруженное отвесными скалами. Вода темная, почти черная. Тишина абсолютная — даже птицы не кричали.
Матвей остановился на берегу. Показал рукой на противоположный склон. Там, на скале, виднелись странные начертания — петроглифы, выбитые в камне тысячи лет назад.
«Идите сами, — сказал старик. — Я здесь останусь».
Барченко, Кондиайн и Мальцев переправились через озеро на лодке. Поднялись к скале. И то, что они увидели, заставило их замереть.
Петроглифы были не похожи на обычные наскальные рисунки. Это были геометрические фигуры, спирали, знаки, напоминавшие письменность. Барченко достал блокнот, начал зарисовывать. Руки дрожали от волнения.
Мальцев тем временем установил приборы. И когда снял показания, лицо его стало бледным.
«Александр Васильевич, — сказал он тихо. — Здесь магнитное поле превышает норму в четыре раза. Это невозможно естественным путем».
Та ночь была странной. Группа расположилась лагерем у озера. Развели костер. Но когда стемнело, начались явления, которым не было объяснений. Барченко писал в дневнике:
«Над озером появились светящиеся пятна, перемещавшиеся бесшумно. Компасы вышли из строя. Юлия жаловалась на головную боль и шум в ушах».
Матвей сидел у костра, завернувшись в оленью шкуру. Молчал. Только один раз сказал:
«Не надо было сюда приходить. Здесь спят те, кого будить нельзя».
Мерячение
На следующий день начались настоящие странности. Первой «заболела» Юлия Труфанова. Она вдруг начала повторять слова Барченко — точно, как эхо, с той же интонацией.
Барченко сперва подумал, что она шутит. Но Юлия смотрела на него пустыми глазами. Не узнавала. Когда он поднял руку — она подняла руку. Когда он шагнул вперед — она шагнула вперед. Словно стала его зеркальным отражением.
Состояние длилось около часа. Потом Юлия вдруг осела на землю, закрыла лицо руками. Когда пришла в себя, ничего не помнила. Говорила, что была где-то далеко, в темноте, слышала голоса.
На следующий день то же самое случилось с Кондиайном. Он внезапно встал, пошел к озеру, как лунатик. Барченко едва успел схватить его — еще немного, и молодой астроном шагнул бы в воду.
Барченко пытался изучать явление. Задавал вопросы тем, кто впадал в транс. Фиксировал признаки. Но чем больше он наблюдал, тем меньше понимал. Это было не болезнью. Это было чем-то иным — словно в этом месте сознание людей становилось уязвимым для внешнего воздействия.
Сам Барченко тоже начал чувствовать странное. По ночам ему снились сны — яркие, отчетливые. Он видел огромный город, построенный из камня, людей в длинных одеждах, храмы с непонятными символами. Просыпался с ощущением, что это не сны, а воспоминания.
Находка
7 сентября Матвей согласился показать им еще одно место. Повел в горы, к скале, которую саамы называли «Куйва» — каменный великан. Издалека на скале действительно можно было различить силуэт, напоминающий человеческую фигуру с раскинутыми руками.
«Это вход, — сказал старик. — Туда уходили древние. И больше не возвращались».
Барченко осмотрел скалу. И действительно обнаружил расщелину, похожую на вход в пещеру. Зажгли факелы. Мальцев взял приборы. Вошли внутрь.
Пещера оказалась неглубокой. Но в дальнем конце обнаружили нечто удивительное. Геометрически правильные блоки, сложенные друг на друга. Каменная кладка, явно рукотворная.
Барченко был потрясен. Он измерил блоки, сфотографировал, сделал зарисовки.
«Это не может быть работой древних саамов, — записал он в дневнике. — Технология кладки слишком совершенна. Это следы более древней и развитой культуры».
Мальцев установил приборы. И снова зафиксировал аномалию. Магнитное поле здесь было еще сильнее. А температура в пещере на несколько градусов выше, чем снаружи, хотя источников тепла не было.
Когда вернулись к лагерю, Барченко был в возбуждении. Он понимал: нашел то, что искал. Доказательства существования древней цивилизации на территории России. Это могло перевернуть представления об истории. Но главное — это подтверждало его теорию о местах силы и древних знаниях.
Возвращение
Экспедиция пробыла на Сейдозере еще неделю. Собирали образцы, делали измерения, фотографировали. Барченко вернулся в Москву с ящиками находок и тридцатью папками материалов.
В Спецотделе его встретили торжественно. Глеб Бокий лично выслушал отчет. Листал папки, разглядывал фотографии, читал записи. Потом сказал:
«Хорошая работа, Александр Васильевич. Продолжайте исследования. Нам нужно понять, как это использовать».
Все материалы экспедиции немедленно засекретили. Барченко запретили публиковать результаты, выступать на конференциях, даже разговаривать о находках вне стен Спецотдела. Официальное заключение гласило: экспедиция изучала гидрографию и этнографию Кольского полуострова. О петроглифах, мерячении и аномалиях — ни слова.
Барченко это не смущало. Он был счастлив: впереди новые исследования, новые открытия. Бокий пообещал финансирование для создания специальной лаборатории. Обсуждались планы новых экспедиций — в Тибет, в Гималаи, на поиски Шамбалы.
Заговор
Но годы шли, а новые экспедиции не состоялись. Атмосфера в стране менялась. Сталин укреплял власть. Старые большевики попадали в опалу. Глеб Бокий, некогда всесильный начальник Спецотдела, постепенно терял влияние.
В 1936 году в лаборатории Бокия начались аресты. Забрали нескольких сотрудников, обвинив их в шпионаже. Барченко понимал: петля затягивается. Но бежать было некуда. Да и куда бежать с такими знаниями?
15 ноября 1937 года арестовали Глеба Бокия. Обвинение было стандартным: троцкистский заговор, шпионаж, антисоветская деятельность. Через несколько дней его расстреляли. Все сотрудники Спецотдела попали под чистку.
21 мая 1937 года пришли за Барченко. Обыск длился двенадцать часов. Перевернули всю квартиру, изъяли книги, дневники, переписку. Самого Александра Васильевича увезли на Лубянку.
Следствие вел опытный чекист. Барченко предъявили обвинения в шпионаже в пользу Англии, участии в масонской организации «Единое трудовое братство», создании террористической группы для убийства членов правительства.
Всё это было абсурдно. Но в те годы абсурд стал нормой. От Барченко требовали признаться, что экспедиция на Кольский полуостров была организована иностранной разведкой. Что он передавал секретные сведения врагам Советского Союза.
Профессор отказывался. Говорил, что занимался наукой, а не шпионажем. Тогда начались допросы с пристрастием. Били, не давали спать, держали в холодной камере. Барченко было пятьдесят шесть лет. Силы были уже не те.
Приговор
В марте 1938 года Барченко сломался. Подписал признание. В нем говорилось:
«Признаю себя виновным в том, что с 1921 года состоял в контрреволюционной масонской организации, имевшей целью свержение Советской власти. По заданию организации собирал шпионские сведения о работе секретных лабораторий НКВД. Готовил террористический акт против товарища Сталина».
Ни слова из этого не было правдой. Но следователей устраивали не факты, а признания.
25 апреля 1938 года дело Барченко рассмотрела Военная коллегия Верховного суда СССР. Заседание длилось двадцать минут. Приговор: расстрел по статьям 58-6 (шпионаж), 58-8 (террор), 58-11 (контрреволюционная организация) УК РСФСР.
В тот же день — по некоторым данным, 30 апреля — приговор привели в исполнение. Александра Васильевича Барченко расстреляли в подвале на Лубянке. Тело, как и тела тысяч других расстрелянных, тайно вывезли и закопали в братской могиле на полигоне Коммунарка под Москвой.
Профессору было пятьдесят семь лет. Жена его, Наталья Викторовна, через несколько месяцев умерла от горя. Все материалы экспедиции 1922 года — дневники, фотографии, находки — исчезли в архивах НКВД.
Реабилитация
Только 3 ноября 1956 года, через восемнадцать лет после расстрела, Александр Васильевич Барченко был реабилитирован посмертно. В справке значилось:
«Осужден необоснованно. Состав преступления отсутствует».
Но к тому времени о нем почти никто не помнил. Его книги не переиздавались. Статьи не публиковались. Имя было вычеркнуто из истории советской науки.
В 1990-х годах, после рассекречивания части архивов КГБ, исследователи обнаружили дело Барченко. Тридцать томов следственных материалов, тысячи страниц допросов, обвинений, «признаний». И среди этого моря лжи — несколько документов об экспедиции 1922 года.
В деле упоминались:
«Странные светящиеся явления над Сейдозером. Сбои в работе измерительных приборов. Изменения в психическом состоянии участников экспедиции. Обнаружение геометрически правильных каменных структур неизвестного происхождения».
Больше всего исследователей поразило одно: многие документы из дела были изъяты. Целые разделы отсутствовали. Куда делись основные материалы экспедиции — тридцать папок, которые Барченко привез с Севера, — неизвестно до сих пор.
Эхо
В конце 1930-х годов на Кольский полуостров приезжали немецкие ученые. Официально они были геологами, искали месторождения руды. Но местные жители рассказывали: немцы интересовались теми же местами, что и русская экспедиция 1922 года.
Эти «геологи» были сотрудниками «Аненербе» — секретной организации СС, занимавшейся оккультными исследованиями. Гитлер, как и Сталин, интересовался древними знаниями и мистическим оружием. И след привел их туда же — к Сейдозеру, к «земле спящих камней».
Что они нашли — неизвестно. Началась война, немцы ушли. Но слухи остались.
В 1997 году группа современных исследователей попыталась повторить маршрут экспедиции Барченко. Они обнаружили в районе Сейдозера странные каменные образования, которые с высоты напоминали геометрические фигуры. Зафиксировали аномалии магнитного поля. Услышали от местных жителей те же легенды о народе чудь и «спящих камнях».
Но главного не нашли. Тех самых подземных лабиринтов, о которых писал Барченко. Тех артефактов, которые он вывез в тридцати папках.
Где они? Уничтожены? Или до сих пор лежат где-то в секретных хранилищах спецслужб?
Тайна
Что искал Александр Барченко на самом деле? Следы древней цивилизации? Или что-то еще — то, о чем он не писал даже в дневниках?
Почему его экспедицию так щедро финансировал Дзержинский? Неужели глава ВЧК всерьез верил в Гиперборею и древние знания? Или за официальной версией скрывалась иная цель?
Что нашли участники экспедиции в подземельях Кольского полуострова? Почему все материалы немедленно засекретили? И почему через пятнадцать лет всех причастных уничтожили?
История профессора Барченко — это история человека, который пытался найти ответы на вечные вопросы. О происхождении человечества. О тайнах сознания. О границах возможного.
Он заплатил за это жизнью. Его имя вычеркнули из истории. Его находки спрятали в архивах. Но тайна осталась. И она не умирает.
Где-то на Севере, среди скал и тундры, до сих пор стоят каменные идолы. Над Сейдозером иногда появляются странные огни. Компасы там по-прежнему врут. А местные жители обходят стороной «землю спящих камней».
И если прислушаться — в тишине северных ночей можно услышать эхо тех вопросов, которые задавал Александр Барченко. Вопросов, на которые он так и не получил ответов. Вопросов, которые власть предпочла заглушить выстрелом в подвале на Лубянке.
У нас есть еще истории, статьи про которые совсем скоро выйдут на нашем канале. Подписывайтесь, чтобы не пропустить!
👍 Поддержите статью лайком – обратная связь важна для нас!