В одном великом и могущественном царстве, что раскинулось меж двух океанов, а столицей своей имело город Вашингтон, случилось происшествие изумительное, многозначительное и до крайности запутанное.
В царстве том правил, или, как он сам выражался, «президентелствовал», персонаж по имени Трампушка. Волосы его были цвета спелого апельсина, точнее, апельсина, который долго лежал на прилавке под неестественным светом, и речи его были громки, путаны и обладали странным свойством: сказанное утром к вечеру уже отрицалось, но провозглашалось с тем же апломбом, будто так и было задумано. Жил он в белокаменной башне, откуда ночами, как уверяли злые языки, вел беседы с призраком давно почившего либерала по имени Рузвельт, и споры их были столь жаркими, что призрак бледнел и временами растворялся в дыме.
А под башней той, в скромной многоэтажной клетушке, обитала гражданка по имени Аннушка. Не простая она была гражданка, а с характером. Ходила всегда в расторганном халате, на ногах – стоптанные тапочки, а в руках – неизменная баночка с подсолнечным маслом «для жарки, но не для мысли», как она бормотала себе под нос. Масло это она покупала в лавке у армян, что на углу, и хранила его на подоконнике, да так, что солнце через него играло на стене мутными радугами.
И вот однажды, в час, когда тени становятся длинными и коварными, а небо над Пенсильвания-авеню затягивается перламутровой дымкой безысходности, решила Аннушка пожарить котлет. Достала свою злополучную баночку, но – о ужас! – крышка прикипела. Стала Аннушка ее отверчивать, кряхтя и приговаривая слова, которые не внесешь ни в один протокол, да так рванула, что стеклянная банька выскользнула из рук, ударилась о край раковины и разбилась вдребезги.
Масло же, золотистое, скользкое, как сама удача, хлынуло на пол, образовав лужу невероятных масштабов. Но не это было главное. Масло, словно обладая дурной волей, не стало растекаться хаотично, а потянулось тонкой, блестящей змейкой через всю кухню, выплыло в коридор, просочилось за порог квартиры и покатило по лестнице, сбегая вниз, к самым вратам белокаменной башни. На своем пути оно обволокло ступени мерцающей, предательской пленкой.
В это самое время Трампушка, одетый в алый пиджак, что делало его похожим на взъерошенного попугая, вышагивал по своим хоромам. Он только что отдал важное распоряжение – выкрасить розовым цветом северную границу царства, дабы она радовала глаз. Был он полон сознания собственной значимости и, размахивая исполнительным указом, направился к лифту, дабы спуститься и объявить об этом народу через свою волшебную трубу «Твиттер».
Он не видел масляной тропы. Он ее презирал, ибо не верил ни в какие Аннушкины промахи, считая их выдумкой вражьих телеканалов. Шагнул бодро, деловито, на каблуки своих дорогих туфель...
И тут случилось то, что должен был предвидеть всякий, знакомый с законами мироздания и физики, но что всегда приходит как полная неожиданность для тех, кто считает эти законы для себя не писанными.
Нога Трампушки взметнулась вверх с такой силой, что алый пиджак на миг превратился в кровавое знамя, взвившееся на невидимом древке. Сам же президент, описав в воздухе короткую, но выразительную дугу, грохнулся на мраморный пол пятой точкой, издав звук, средний между воплем раненого лося и сигналом паровоза.
Лежал он, уставясь в потолок потухшими глазами, а в голове его, обычно шумной, как пчелиный рой, воцарилась непривычная тишина. И в этой тишине зазвучал голос. Нет, не голос, а скорее шёпот, идущий отовсюду и изнутри одновременно.
«Ну что, товарищ президент? – спрашивал шёпот, и в интонации его была ледяная насмешка. – Подскользнулся? На масле? На обычном, дешёвом, аннушкином масле? А где же ваши лимузины, ваш позолоченный лифт, ваша несокрушимая воля? Всё свела на нет одна рассеянная старушонка с плохо закрученной крышкой».
Трампушка попытался возразить, завести свою пластинку про «фейк» и «охоту», но язык не слушался.
«Именно так, – продолжал шёпот. – Все ваши стены, счета, суды и крики – всё это мираж. А реальность – она вот, скользкая, простая и пахнет подсолнечником. Она всегда под ногами у тех, кто заносится слишком высоко. Аннушка уже не помнит, что разлила масло, она теперь чай пьёт и котлету доедает. А вы лежите. И будете лежать, пока не поймёте одну простую вещь».
«Какую?» – мысленно простонал Трампушка.
«Что мир держится не на твитах и не на пиар-ходах. Мир, извольте видеть, держится на вещах куда более хрупких. На той же крышке от банки. И если её плохо закрутить – потечёт масло. И неважно, кто ты – царь, президент или просто человек в алом пиджаке. Законы физики и иронии судьбы для всех едины».
Шёпот смолк. Прибежала охрана, медики, помощники с испуганными лицами. Подняли Трампушку, отряхнули. Физически он почти не пострадал, лишь самолюбие было помято сильнее, чем мягкое место.
С тех пор он стал чуть тише. И, говорят, по ночам иногда просит принести ему... простую стеклянную банку с плотно закрученной крышкой. Смотрит на нее при свете кованой люстры, крутит в руках, что-то бормочет. А за окном, в своей клетушке, Аннушка, ни о чем не подозревая, снова ставит на подоконник новую бутыль масла. И солнце играет в ней, отбрасывая на стену тревожные, золотые блики.
Ибо теперь хитроумный Си, как известно, уже разливал масло. И будет разливать. Это – вечно.
