В начале января 1895 года Александринский театр представил премьеру — спектакль по пьесе Владимира Немировича-Данченко «Золото»

Немирович-Данченко отнюдь не первым обратился к подобному сюжету, не случайно многие видели в нем преемника Александра Островского, обличавшего «темное царство». Действительно, определенное влияние было налицо.

Сам слог Немировича-Данченко в этой пьесе очень напоминал тексты Островского, также действовали в ней и герои с «говорящими» фамилиями. Отставной военный-инвалид, попрошайка Терпимов, корыстная и лицемерная хозяйка Варвара Шелковкина, не очень удачливый газетный репортер Травликов… Последний почти требовал, угрожая шантажом, круглую сумму денег на сомнительное предприятие, жалуясь на суровые условия неблагодарного труда: «…И сегодня чуть свет гоню на вокзал пешком три версты в ливень да в грязь, затем чтобы меня другой корреспондент не опередил»…

После премьеры ­критика разделились на два лагеря.

Рецензент «Нового времени» отметил, что «на сереньком фоне» текущего репертуара эта пьеса выгодно выделяется наличием мысли. Обозреватель «Северного вестника» указывал, что постановку вряд ли можно признать выдающейся, «но как пьеса текущего репертуара, она заслуживает сочувственного внимания». А вот рецензия в «Петербургском листке» была едва ли не уничижительной: «В комедии Владимира Немировича-Данченко мало оригинального, это одно из самых неудачных произведений названного драматурга».

Зато «Петербургская газета» отнеслась к автору более снисходительно: «Пьеса приятная, теплая, с добрыми намерениями и талантливыми частностями, но, в общем, не совсем ясная, плохо концентрированная и какая‑то словно темная. Странный писатель Владимир Немирович-Данченко! Бесспорно, талантливый, серьезный, добросовестный, способный к художественной концепции и анализу, он в то же время производит до сих пор, несмотря на зрелость мысли, впечатление совсем юноши, у которого в голове много всего и который, без всякой системы, спешит все выложить».

Впрочем, претензии к самим артистам были минимальными. Известный критик Александр Кугель, перу которого принадлежало несколько статей о «Золоте», считал исполнение актеров Александринского театра в целом «вполне исправным». Самое яркое впечатление на него произвела Мария Савина. Хотя, по его словам, она и прибегала к «чрезмерно подвижной мимике», но все же «не очень играла на нервах и была необыкновенно проста и незатейлива». Как отмечал Кугель, старательно работала над своим образом и бенефициантка Варвара Стрельская.

Тем не менее общее впечатление от пьесы все‑таки оставалось неважным. «Это какое‑то спорадическое творчество, которое и умно, и хорошо, и гуманно, а мало удовлетворяет, — замечал репортер «Петербургской газеты». — Все четыре акта идут в одной и той же обстановке, и над окном все время в клетке сидит канарейка, которая щебечет. Не знаете ли, о чем щебечет канарейка?»…

Что же касается самого Немировича-Данченко, то он заранее предполагал, что его пьеса может вызвать весьма бурную реакцию критиков. Одновременно с Александринским театром спектакль поставил Малый театр в Москве, и одну из главных ролей в нем исполнила блистательная Мария Ермолова. Для Немировича-Даниченко это было невероятной наградой, и за несколько недель до премьеры, в декабре 1894 года, драматург написал ей: «Каков бы ни был исход представления «Золота», я уже испытал величайшее наслаждение, какое только может выпасть на долю хоть и маленького, но вдумчивого и искреннего писателя».

Читайте также:

«Ужасные лица, ужасные слова». Что произошло на Сенатской площади 200 лет назад?

«Послание милой Манечке»: из жизни воспитанниц Сиротского института