История двухлетнего Семена Карпухина из Красноярска – это трудный разговор о том, как могут пересекаться родительская жестокость, равнодушие соседей и сбой в работе государственных органов, призванных защищать детей.
Журналисты восстановили хронологию событий, опираясь на официальные данные и комментарии участников.
Трагедия в «гостинке» на окраине
В одном из спальных районов Красноярска, в малогабаритной квартире площадью около 20 квадратных метров, жила большая семья. 33-летняя Алла Карпухина, мать-одиночка, воспитывала шестерых детей. С ними же проживала и бабушка, Тамара Степановна.
Внешне ситуация могла не казаться такой уж катастрофической: дети были одеты, обуты, в доме присутствовала еда – никто не голодал. Основным источником дохода были случайные заработки Аллы, например, мытье полов, помощь со стороны родственников и пособия на детей. Однако благополучие было показным.
Главной проблемой стал алкоголизм матери. Она предпочитала слабоалкогольные коктейли и пиво, но делала это часто. Состояние опьянения стало для нее рутинной обыденностью.
Старшие дети научились правилу: когда мама выпила, к ней лучше не подходить. Но самому младшему, двухлетнему Семену, это было невдомек. Мальчик, нуждаясь в ласке и внимании, тянулся к матери и часто получал в ответ агрессию.
Как позднее будут устанавливать следователи, в период с декабря 2014 по февраль 2015 года Алла Карпухина неоднократно избивала сына. Эти избиения носили жестокий характер. Чтобы скрыть следы побоев, женщина мазала лицо ребенка зеленкой, объясняя окружающим, что у малыша ветрянка.
«Мать поднимает руку на ребенка, но семья не бедствует»
Первой из официальных структур на ситуацию в семье Карпухиных отреагировала инспектор по делам несовершеннолетних Анастасия Узельдингер. Это произошло еще в 2013 году. Она заметила у ребенка синяки, разбитую губу. Была проведена проверка, и в отношении Аллы Карпухиной возбудили дело об административном правонарушении за «побои». Наказание оказалось символическим – штраф в размере 6000 рублей.
Но вскоре штраф «простили»– по амнистии ко дню Победы. Фактически, первое предупреждение системы не возымело на мать никакого воздействия. Более того, оно создало опасную иллюзию, что случай исчерпан.
Инспектор ПДН Анастасия Узельдингер, однако, продолжала посещать семью. Она видела, что проблема не решена:
– Мать попивает, к тому уже поднимала руку на ребенка. Впрочем, семья не бедствовала, дети были одеты и питались нормально, – так она описывала свои наблюдения журналистам.
Именно эта иллюзия благополучия: еда в холодильнике и относительный порядок – стала, по мнению инспектора, формальным препятствием для немедленного изъятия детей.
– Откуда брали деньги? Алле очень помогала сестра ее сожителя, отца Сени, – поясняла Узельдингер.
По закону, для немедленного отобрания ребенка требуется прямая и очевидная угроза его жизни.
«Мать пила и пила, а я протоколы шлепала»
Осознавая, что ситуация выходит из-под контроля, инспектор ПДН начала активную переписку с органом опеки при районной администрации. Именно эта структура обладает полномочиями инициировать лишение родительских прав и изъятие детей из семьи, находящейся в социально опасном положении.
По словам Анастасии Узельдингер, она направляла в опеку обращения более десяти раз:
– Мать пила и пила, я протоколы шлепала и шлепала, – рассказывала она. – Все бесполезно!
Единственный официальный ответ она получила в июле 2014 года. Ей сообщили, что собираются данные для лишения Карпухиной родительских прав. Инспектор предоставила всю имеющуюся информацию, но после этого процесс, по ее словам, «заглох».
– Я несколько раз делала запросы: на каком этапе сбор данных? Ответа не было! – утверждала Узельдингер.
Получался парадокс: сотрудник ПДН, который первым забил тревогу и продолжал это делать, оказался фактически один на один с проблемой. Механизм взаимодействия между ведомствами, призванный спасать детей, в этом случае дал сбой.
«Я всех детей любила, а его – нет»
Ситуация разрешилась трагическим и неожиданным образом. Весной 2015 года в ПДН позвонила сама Алла Карпухина:
– Да заберите вы его уже (Сеню) у меня, не могу больше! – надрывался голос на том конце трубки. – Достал – сил моих нет!
Анастасия была в шоке от этого обращения со стороны матери:
– Сама отказалась, понимаете? – комментировала этот звонок инспектор. – Сама! Пришла я за ним, забрала и по врачам – так положено. А там посыпалось: синяки, переломы.
Медицинское обследование выявило весь масштаб перенесенных ребенком страданий. Помимо свежих повреждений, были обнаружены и зажившие старые травмы. Следователи Следственного комитета возбудили уже не административное, а уголовное дело. Аллу Карпухину обвинили в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, причинении вреда здоровью средней тяжести и побоях. С ноября 2015 года она была помещена под арест.
Во время следствия женщина дала показания, которые шокировали даже опытных следователей. На вопрос о мотивах она заявила:
– Я била Сеню потому, что не любила его. Всех остальных детей любила, а его нет!
«Знаете, сколько у нас таких детей!»
Суд над Аллой Карпухиной состоялся 17 мая 2016 года. Ее признали виновной по всем статьям обвинения. Судья не назначил максимально возможное наказание в 10 лет лишения свободы, но приговор был суровым – 7 лет колонии. Также суд взыскал с Карпухиной 600 тысяч рублей в счет компенсации морального вреда в пользу сына, хотя реальные перспективы взыскания этой суммы были призрачны.
Мать лишили родительских прав в отношении всех шестерых детей. Большинство из них забрали их родные отцы. Бабушка, Тамара Степановна, с которой общались журналисты, восприняла приговор предсказуемо:
– Несправедливо! – говорила она. – Да и неправда половина. Сейчас с мальчишкой все в порядке. За что нам такое?
В ее словах читалось искреннее непонимание, но и полное неприятие ответственности за случившееся.
Парадоксально, но единственным человеком из системы, кто понес какое-либо наказание в связи с этим делом, стала инспектор ПДН Анастасия Узельдингер– та самая, которая пыталась спасти ребенка. В отношении же сотрудников отдела опеки, которые, по сути, бездействовали, была проведена служебная проверка. Ее итог был следующим: нарушений в работе не нашли.
Сотрудница опеки, занимавшаяся этим делом, к моменту публикации оригинальной статьи уже перевелась в другой район города. На вопрос журналистов о Семене Карпухине она ответила кратко и обезличено:
– Сеня Карпухин? Да, припоминаю. Почему оказался в опасной ситуации? Трудно сказать. Знаете, сколько у нас таких детей!
Впрочем, каких-то внятных объяснений от руководства опеки журналисты не дождались.
«Самое главное – с Сеней все в порядке»
Однако история двухлетнего Семена – это не только рассказ о жестокости и равнодушии. Это и история спасения. После изъятия из семьи мальчик прошел курс лечения и реабилитации. Его случай не остался незамеченным. Нашелся шанс на новую жизнь.
Мальчика усыновили бездетные супруги Дмитриевы из Кемеровской области – Наталья и Олег. Они приехали в Красноярск, чтобы взять ребенка из детского дома. Узнав историю Семена, они не испугались, а прониклись состраданием.
– Дмитриевым рассказали, что над мальчиком издевались в семье, – делилась подробностями Екатерина Тюлейкина, заместитель руководителя отдела Следственного комитета. – Им стало его очень жалко. И они выбрали именно его, хотя рядом было много других, здоровых, детей. Сейчас они делают для него все.
Новые родители отказались от общения с прессой, не желая ворошить тяжелое прошлое малыша. Но следователи передали, что с ребенком все хорошо:
– Самое главное – мне передали – с Сеней сейчас все в порядке, – рассказывала инспектор Узельдингер. – Он потихоньку нагоняет своих сверстников. Сказал свои первые слова. А о том, что случилось, говорят, даже не помнит. Таким крепышом растет! Симпатичный, голубоглазый.
По материалам «КП»-Красноярск