Ложусь вчера спать, а чудо наше уже место мое заняло:
Как такую красоту можно потревожить?
Прилегла я сбоку, чтобы не тревожить домашнего тирана.
И мысли у меня такие на сон грядущий посетили: а почему именно этих животных одомашнили?
Представьте: сидит такой первобытный человек у костра, смотрит на пробегающую мимо собаку — и вдруг его осеняет! «А возьму‑ка я это существо, — думает он, — которое живёт лет так 15, если повезёт. Буду кормить, гладить, разговаривать с ним, вкладываться эмоционально — а потом рыдать, когда оно уйдёт в мир иной. Идеально!»
Ну правда, куда смотрели эти гении? Почему не подошли к делу с размахом, с перспективой, с учётом долгосрочных эмоциональных инвестиций?
Вот, скажем, гренландский кит. Живёт 200 лет. Две. Сотни. Лет.
Давайте вообразим альтернативную историю:
Этап приручения. Наш далёкий предок не гоняется за испуганной козой, а плывёт на утлой лодчонке к гигантскому киту. «Эй, дружище, — кричит он, — не хочешь ли стать домашним? У меня есть… э‑э‑э… планктон? И безграничная любовь!»
Период адаптации. Кит терпеливо ждёт, пока человек соорудит для него гигантский бассейн (или просто переезжает в деревню у моря). Люди учатся дозировать планктон и чесать киту брюхо длинной‑длинной щёткой.
Золотая эпоха. Пять поколений семьи любуются своим китом. Дедушка рассказывает внукам: «Вот этот шрам — это он в молодости об айсберг поцарапался». Внуки кормят кита мелкой рыбёшкой и пишут про него стихи.
Трагический финал (но не совсем). Человек уходит в мир иной. Кит остаётся. И тут‑то начинается самое интересное…
Ведь что делает наш двухсотлетний друг? Правильно! Он топит лодки. Но не просто так, а с глубоким смыслом.
«Это не агрессия, — объясняет учёный‑китолог. — Это скорбь. Он видит лодку, в ней люди, но… не те. Не его человек. И сердце кита разрывается. Он топит лодку — не из злобы, а из тоски. Это как плакать, но в масштабе океана».
Так почему же предки не пошли этим путём?
Возможные причины (с долей иронии):
Логистика. Попробуй‑ка привезти кита в деревню. «Дорогая, я сегодня опоздаю — веду домашнего кита, он застрял в воротах».
Кормление. «У нас кончился планктон, дети голодают, а кит смотрит на нас глазами размером с блюдце…»
Соседские жалобы. «Ваш кит опять выпустил фонтан на наш забор! И поёт по ночам!»
Проблема наследства. «Кому достанется кит после моей смерти? Старшему сыну или всё‑таки муниципалитету?»
Психологическая нагрузка. «Я люблю своего кита, но он такой огромный, что я чувствую себя ничтожным. А ещё он иногда забывает, что я человек, и пытается поиграть со мной, как с рыбкой».
А теперь серьёзно. Наши предки, конечно, не были глупцами. Они выбирали животных, которые:
могли жить рядом с человеком;
давали практическую пользу (охрана, охота, еда, шерсть);
были достаточно малы, чтобы их можно было контролировать;
размножались в неволе.
Киты, увы, не вписывались ни в один из этих пунктов. Хотя, согласитесь, двухсотлетняя скорбь кита по ушедшему хозяину — это было бы эпично. Почти как сага. Только мокрые страницы.
Так что давайте простим нашим предкам их «недальновидность». Возможно, именно благодаря ей мы сегодня имеем кошек, собак и хомячков — существ, чья короткая жизнь учит нас ценить каждый момент вместе. А киты… пусть остаются свободными. И не топят лодки. По крайней мере, без причины.
А мы будем жить с котиками и собачками.
А еще этот проказник кот Василий наш сегодня ночью вздумал перемещаться по шкафам и комодам и сломал фоторамку, об этом можно прочитать в другой моей статье, там же и дневниковый формат.
Благодарю Вас за внимание.
Подписывайтесь на мой канал: Предпенсионерка