Культуролог Дмитрий Карташов объясняет, почему старый Новый год 2026 остаётся заметным городским ритуалом, как меняется формат праздника и чем традиция отличается от маркетинга.
Сегодня в рубрике «Культура» мы обсуждаем старый Новый год 2026 — тот самый «старый новый», который в календаре выглядит как шутка, а в городской реальности каждый раз оборачивается вполне настоящими планами: вторым застольем, корпоративом «для тех, кто не успел», семейным ужином, походом в бар. К 13–14 января городские афиши снова наполняются спецпредложениями и тематическими вечеринками, а в чатах — вопросами «будете отмечать?» и мемами про «ещё один понедельник праздника». Мы позвали культуролога Дмитрия Карташова — он много лет изучает городские ритуалы и то, как они приживаются в повседневности.
— Старый Новый год — это вообще про традицию или уже просто удобный повод «добрать» праздник?
— И то и другое, и именно поэтому он живучий. Традиция даёт легитимность: «так принято», «так делали дома». А город добавляет прагматику: после 31 декабря многие выгорели, кто-то работал, кто-то уехал, кто-то заболел. 13 января становится запасным выходом — тихим, без обязательной «главной ночи».
Старый Новый год — это праздник без давления: можно отмечать, а можно не отмечать.
— Тогда почему он вдруг снова стал заметен в афишах? Раньше казалось, что это сугубо «домашнее».
— Потому что город научился упаковывать смысл. Заведения продают не «старый календарь», а сценарий: камерный ужин, ретро-музыка, «как в детстве», возможность собраться тем составом, который не сложился в декабре. Это не обязательно циничный маркетинг — это сервис для реальной потребности: людям нужен ещё один повод встретиться без пафоса.
— У нас в Городе М многие говорят: «Это праздник родителей, а молодёжи не надо». Так ли это?
— Молодёжь отмечает, просто иначе. Меньше застолий «до утра», больше маленьких встреч: настолки, прогулка, бар, кино, домашний ужин на двоих. Старый Новый год хорошо ложится на городскую модель досуга — короткую, гибкую, без долгой подготовки.
Праздник не умирает — он меняет формат: от «стола» к «встрече».
— Есть ощущение, что старый Новый год — это ещё и способ продлить каникулы. Это про усталость?
— Про усталость и про переходность. В январе многие резко возвращаются в рабочий ритм, и возникает чувство, что «праздник оборвали». Старый Новый год становится мягкой точкой: можно символически закрыть сезон, доесть то, что осталось, допережить эмоции.
— А какие городские «ритуалы» вокруг него реально закрепились?
— Самые устойчивые — не публичные. Во-первых, «вторая попытка»: встретиться с теми, кого не увидели в декабре. Во-вторых, маленькие подарки «без обязаловки» — чаще детям или старшим. В-третьих, еда как маркер: не обязательно оливье, но что-то знакомое, «новогоднее». И ещё важная вещь: старый Новый год часто используют как границу для обещаний — «ну всё, с понедельника» переносится на 14 января.
Старый Новый год в городе работает как «мягкая кнопка перезапуска».
— С другой стороны, многим это кажется странной архаикой. Есть риск, что традиция превратится в фарс?
— Риск есть, когда праздник превращают в обязательство. Но городские традиции выживают именно потому, что они добровольные. Старый Новый год не требует салютов и больших трат — поэтому он не провоцирует отторжение. Он может быть ироничным, и это нормально: ирония сегодня — форма нежности к привычкам.
— Если смотреть вперёд: в 2026–2027 он будет расти, исчезать или стабилизируется?
— Скорее стабилизируется как «второй шанс» и нишевый городской ритуал. Больших массовых форматов, как у 31 декабря, не будет — и не нужно. Он останется праздником точечных встреч. И чем более ускоренным будет год, тем ценнее будут такие маленькие остановки.
Его сила в масштабе «для своих»: не событие города, а событие отношений.