Я ненавижу Новый год.
Не сам праздник — огоньки, мандарины, подарки. Я ненавижу то, во что он у нас превращается.
Потому что у меня с детства один и тот же сценарий: сначала всё нормально, потом папа выпивает лишнего, мама начинает орать “не пей!”, дальше — ругань, обиды, хлопанье дверями… и в конце я плачу. Всегда.
И всё равно каждый год я снова еду к ним.
Потому что это традиция. Потому что “так принято”. Потому что мама обижается на пустом месте, а потом может не разговаривать неделями.
Потому что папа, когда трезвый, вообще-то хороший — может шутить, смеяться, играть с детьми. Потому что они редко видят внуков, а я всё время чувствую себя виноватой: будто я их бросила.
И ещё потому, что иногда мне правда хочется поверить: а вдруг в этот раз всё пройдёт нормально? Ведь Новый год - семейный праздник. Но нормально - это не про нашу семью...
**************
— Мам, мы едем к бабушке с дедушкой? — Миша уже десятый раз спрашивал одно и то же, пока я складывала в пакеты салаты и подарки.
— Да, — отвечала я. — Поедем. Поздравим.
Соня бегала по квартире в платье, которое мы купили специально для праздника, и периодически замирала у зеркала — проверяла, как блестит заколка.
Муж Илья молча таскал пакеты в коридор. Вид у него был такой, будто он собирается не на праздник, а на каторгу.
— Лен, — сказал он уже у двери, тихо, чтобы дети не слышали. — Я тебя прошу… давай, если начнётся — мы сразу уедем.
Я кивнула.
— Я знаю.
— Я не хочу, чтобы Миша и Соня это видели, — добавил он. — Они уже всё понимают.
Я хотела сказать привычное “да всё нормально будет, это же родители”, но язык не повернулся. Слишком много раз я уже терпела. И слишком много раз потом сидела в ванной и ревела, чтобы никто не видел.
— Просто… — выдохнула я. — Мне хочется, чтобы дети хотя бы в новый год пообщались с бабушкой и дедом. Они и так их редко видят.
Илья посмотрел на меня так, будто это было сомнительным решением. Но он меня в любом случае хотел поддержать.
************
Пока ехали, я смотрела на город — гирлянды, ёлки, люди с пакетами. Все такие… спокойные, счастливые. Словно и правда предвкушают Новый год.
А у меня в голове снова включился старый внутренний счётчик.
Он всегда включался.
Сначала считаю бокалы. Потом — часы и минуты до ссоры.
Папа начинает говорить громче?
Мама напрягается?
Шутки становятся колкими?
Если да — значит, “сейчас начнётся”.
Я ненавижу, что у меня под Новый год всегда не ожидание чуда, а ожидание скандала.
******************
Дверь открыла мама — нарядная, с укладкой. Улыбается широко, но я вижу: ей важно, чтобы всё было "прилично". Впрочем, как всегда.
— Ну наконец-то! — она обняла детей, потом меня. — Проходите, раздевайтесь, всё готово!
Папа вышел из комнаты с бокалом.
С бокалом. Ещё даже не сели.
— О! — радостно сказал он. — Приехали! Ну давайте, за встречу!
Я натянула улыбку.
Илья кивнул, но бокал у тестя не взял.
Мама тут же это заметила.
— А Илья что, не пьёт? — спросила она резко.
— Я за рулём, — спокойно ответил Илья.
— Да ладно тебе, — папа махнул рукой. — Праздник же! Такси бы вызвали.
Вот она. Первая фраза. Триггер. Как в детстве.
Я поймала себя на том, что сразу посмотрела на часы. Семь вечера.
Следующие пару часов всё было нормально, терпимо.
Дети носились по комнате, папа смеялся, показывал Мише какие-то старые игрушки, мама суетилась на кухне и радовалась, что “все в сборе”.
И в какой-то момент мне даже стало тепло. Я смотрела на них и думала: ну вот же… вот ради этого я и приехала. Чтобы дети знали бабушку и дедушку. Чтобы мама не сидела одна и не обижалась. Чтобы хоть иногда было ощущение семьи.
Но я всё равно считала эти знаки до взрыва. Мой счетчик работал непроизвольно.
Один бокал у папы.
Второй.
Третий.
Илья почти не говорил. Он был рядом с детьми — как будто заранее хотел их защитить от чего-то, что еще не произошло.
— Лен, — тихо сказал он, когда мама ушла за горячим. — Если что, мы можем уехать пораньше.
Я кивнула.
— Если что, да.
Я сама не знала, почему мне так важно досидеть “как положено” до боя курантов. Наверное, потому что если уйти рано, это будет как признание поражения. Как будто я снова та маленькая девочка, которая ничего не может изменить.
А потом папа “чуть перебрал”.
Это всегда было видно. Сначала по голосу. Он становился громче и словно заполнял всю комнату.
Потом по шуткам. Они становились не смешными, а колкими.
— Лен, ты чего такая зажатая? — сказал он и усмехнулся. — Как будто не рада отцу.
— Я рада, — автоматически ответила я.
— Да? А лицо как на похоронах, — он рассмеялся громко, слишком громко.
Миша вдруг замолчал и уставился в тарелку. Соня подошла ко мне и прижалась боком.
И меня накрыло. Потому что я увидела себя маленькую — точно так же я сидела и смотрела в пол, когда ЭТО начиналось.
Мама заметила папин тон и напряглась.
— Не начинай, — сказала она.
— Что “не начинай”? — папа поднял брови. — Праздник же! Хватит мне рот затыкать!
Мама поставила на стол салат, резко — так, что ложка звякнула.
— Ты уже нормально так выпил. Хватит. После курантов еще нальешь.
Папа налил ещё. Демонстративно. Назло.
Мама вспыхнула.
— Я же сказала: не пей!
— А ты что, командир мне? — папа повысил голос. — Я у себя дома!
И всё. Поехали.
Я даже не удивилась. Я только почувствовала, как у меня внутри падает что-то тяжёлое: опять.
Ссора разгорелась за минуту. Мама уже плакала и одновременно кричала — она так умеет.
— Каждый праздник одно и то же! Ты не можешь просто нормально посидеть?!
Папа в ответ орал, что она “вечно портит настроение” и “сама всех доводит”.
Дети замерли. Соня вцепилась мне в руку так, что ногти впились в кожу. Миша сидел тихо, как будто его здесь не было.
Илья встал.
— Всё, — сказал он спокойно, но строго. — Мы уезжаем. Сейчас же.
Мама повернулась ко мне.
— Лен! Ты слышишь, что твой муж говорит?! Куда уезжаете? До нового года полтора часа!
Папа хлопнул ладонью по столу.
— Конечно! Катитесь все! А мы тут… никто ведь! Родители, блин, родили тебя. А толку - ноль.
У меня в душе поднялась привычная паника: сейчас они начнут обвинять меня во всех грехах, потом будут истерики, потом фразы типа “ты нас опять бросила”, потом я буду чувствовать себя последней дрянью…
Я уже открыла рот, чтобы сказать то, что говорила всегда:
“Мам, ну не надо…”
И вдруг увидела Мишу.
Он смотрел не на дедушку и не на бабушку. Он смотрел в пол. И у него было такое лицо… будто он сейчас разревется, но держался из последних сил. Как будто он уже знает, что Новый год — это когда взрослые кричат.
И меня как током ударило.
Я поняла: если мы останемся — он запомнит этот праздник так же, как запомнила я. И потом будет ненавидеть его, как я.
Я встала.
— Мы уезжаем, — сказала я твёрдо. — Я не хочу, чтобы мои дети всё это видели.
Мама демонстративно вздохнула от обиды.
— Ах вот как… значит, я плохая мать? Плохие родители. Значит, мы вам мешаем праздновать?
— Я не про это, — сказала я. — Я про то, что это каждый раз одно и то же. Скандалы ваши. Я устала.
Папа махнул рукой.
— Ну и валите! — заорал он. — Не приезжайте больше!
Мама тут же подхватила, сквозь слёзы:
— Да! И не надо! Раз вы такие неблагодарные!
Я стояла в коридоре и застёгивала Соне куртку. Руки тряслись. Подарки, которые мы привезли, остались на кухне — в пакетах. Никому они уже не были нужны.
Илья молча одел Мишу. Потом взял ключи.
На пороге мама бросила мне в спину:
— Ты ещё пожалеешь! Вот увидишь!
Я обернулась. Хотела что-то сказать. Хотела объяснить. Хотела снова сгладить углы.
И вдруг поняла: я всю жизнь объясняю родителям, почему мне больно. Почему они тоже где-то не правы. Но всё равно остаюсь одна во всём виновата. Хватит!
Я просто кивнула.
— С наступающим, — отрезала я и вышла из квартиры.
В подъезде меня накрыли слёзы. Тихие, без истерики. Просто потекли сами.
Соня прижалась ко мне:
— Мам, не плачь…
Я вытерла щёки рукавом.
— Я не плачу, солнышко. Просто… немного загрустила. Всё хорошо, правда.
А внутри было чувство, будто я наконец-то сделала то, что должна была сделать ещё много лет назад.
В машине Илья не включал музыку. Дети молчали. Только Соня всхлипывала иногда.
Миша вдруг сказал тихо, почти себе:
— Пап… а мы больше туда не поедем на Новый год?
Илья посмотрел на меня. Ждал моего ответа. Не давил. Не решал за меня.
Я вдохнула. И впервые в жизни сказала это.
— Нет, — сказала я. — Больше на Новый год к моим родителям мы не поедем.
И сама удивилась, как спокойно это прозвучало.
— Мы будем приезжать к ним днём, — добавила я уже для себя. — Поздравить, подарки привезти. Но Новый год — отмечать дома, своей семьей.
Илья кивнул.
— Да. Дети, кстати, уже почти двенадцать. Пока доедем и новый год наступит! Под елкой наверное подарки уже ждут от Деда Мороза.
Дети немного повеселели и стали вовсю обсуждать, что же им принес зимний волшебник.
Я смотрела на дорогу, на огни города, и тихо плакала. Но эти слёзы были не только от боли. Они были от облегчения.
Больше никому не позволю испортить праздник себе и детям. Следующий год будет совершенно другим! И я знала, что так и будет.
А вы любите новый год? Хорошо отметили в этот раз?