Каждое утро в маленькой избушке начинается не с рассвета, а с тихого шепота молитвы.
Ее слова, как дрова для печи, разжигают новый день.
Агафья Карповна встает в семь часов, читает акафисты, а потом её руки, шершавые и умелые, берутся за самое важное дело — хлеб.
Тот самый, который не черствеет неделю. Рецепт его прост и вечен, как молитва: одна доля пшеничной муки, две доли ржаной с закваской. И молитва, вложенная в каждый замес.
Закваску она выводит сама, по материнскому рецепту, из тёртой картошки, муки и тёплой воды. Ставит в тёплый угол, ждёт, когда поднимется шапкой — живой, дышащий комочек жизни. Замешивая тесто, густое и послушное, Агафья читает «Богородице Дево, радуйся...» ровно двадцать пять раз.
Каждое слово — как горсть муки, каждый вздох — как капля воды. Тесто поднимается в деревянной квашне долго, неторопливо, за ночь, пока за окном сибирская тайга дышит звёздным холодом.
Огонь для печи она добывает сама, старинным способом: кремень и кресало, которым служит старый кусок напильника.
Сухой гриб-трутовик, растёртый в вату, ловит первую искру.
«Развёл огонь — не дай ему угаснуть», — так учат старообрядцы. И Агафья не даёт. Она бережно перекладывает тлеющие угли из русского очага в маленькую печурку-буржуйку, которую подтапливает для тепла, чтобы сидеть с молитвой долгими вечерами.
Пока дрова в большой русской печи прогорают в жаркие угли, она успевает прочитать двенадцать псалмов, задать корм козам — зимой сено, летом ветки талины — и курам, которых кормит толчёной картошкой.
Потом угли загребает в загнет, и на очищенный кирпичный под ставится чугунная форма с тестом.
Дверца закрывается с тихим стуком. Начинается таинство. Ровно на час двадцать минут.
В это время Агафья не сидит без дела. Она молится, читает каноны и Псалтырь по уставу, поминая ушедших.
Молится за всех, за помощь.
А в печи происходит чудо. Запах — тёплый, хлебный, ржаной — сначала едва уловимый, потом всё гуще, заполняет избу.
Он смешивается с запахом смолистых дров, сушёных трав и старого дерева.
Когда буханку ,наконец ,вынимает, она тёплая, увесистая, с прочной румяной корочкой. Ноздреватая, высокая, запашистая. Разрезать её сразу нельзя — нужно дать остыть, собраться с мыслями.
Агафья угощает этим хлебом редких гостей, и они говорят, что вкуснее не ели ничего в жизни.
Сама же она ест его скромно, как и всю свою пищу: маленькими кусочками, «как птичка», часто просто с холодной водой из ручья.