Марина была уверена, что у неё есть всё: любящий муж, процветающий бизнес и лучшая подруга, которую она считала сестрой. Но один роковой вечер перевернул её жизнь, оставив без копейки в кармане и крыши над головой. Ей предстоит пройти через унижения, нищету и отчаяние, чтобы понять: иногда, чтобы взлететь, нужно оттолкнуться от самого дна. И тогда пощады не будет никому.
***
— Ты подпишешь это, или я за себя не ручаюсь! — Вадим швырнул папку на полированный стол так сильно, что хрустальный бокал с шампанским жалобно звякнул и опрокинулся.
Золотистая жидкость медленно растекалась по белой скатерти, напоминая мочу на снегу. Символично. Вся моя красивая жизнь прямо сейчас превращалась в такую же грязную лужу.
— Вадим, тише, гости услышат... — пролепетала я, пытаясь улыбнуться проходящему мимо официанту. Тот тактично отвёл глаза.
— Плевать я хотел на гостей! — прошипел мой муж, наклоняясь к моему лицу. От него пахло дорогим коньяком и чужими духами. Сладкими, приторными. Я знала этот запах. — Ты перепишешь фирму на Леру. Сейчас же. Или завтра ты узнаешь, что такое настоящие проблемы с налоговой.
Я посмотрела в угол зала. Там, в окружении моих партнёров, стояла Лера. Моя Лера. Моя «сестрёнка», которую я вытащила из глухой деревни, отмыла, одела, выучила на бухгалтера и сделала своей правой рукой.
Она стояла в платье, которое я ей подарила на прошлый день рождения, и смеялась. Увидев мой взгляд, она подняла бокал и едва заметно кивнула. В её глазах не было ни страха, ни вины. Только холодный, торжествующий блеск.
— Ты спишь с ней? — спросила я тихо. Голос дрожал, но слёз не было. Слёзы закончились где-то внутри, выжженные адреналином.
— Какая теперь разница? — Вадим брезгливо скривился. — Ты, Марина, стала скучной. Ты вечно на работе, вечно в делах. А Лера... Лера меня понимает. И она, в отличие от тебя, не строит из себя железную леди. Подписывай!
— А если не подпишу?
— Тогда, — к столу подошла Лера. Она двигалась плавно, по-хозяйски. — Тогда, Мариночка, мы пустим в ход ту «чёрную» бухгалтерию, которую я вела по твоему указанию. Ну, точнее, документы так составлены, что указания давала ты. А я — лишь исполнитель. Сядешь лет на семь.
Я смотрела на них и не узнавала. Вадим — мой Вадим, с которым мы десять лет назад начинали с ларька на рынке. Лера — крестная моей дочери, которая сейчас спала у бабушки.
— Вы же всё продумали, — прошептала я. — Вы давно это планировали?
— Полгода, — спокойно ответила Лера, поправляя локон. — С того момента, как ты отказалась дать Вадиму деньги на тот проект с казино. Ты жадная, Марина. А жадность фраера губит.
Она положила передо мной ручку. «Montblanc». Мой подарок Вадиму на годовщину.
— Подписывай генеральную доверенность и отказ от долей. Мы купим тебе билет на поезд. Куда-нибудь в Саратов. Начнёшь новую жизнь. Ты же у нас сильная, — Лера усмехнулась.
Я взяла ручку. Рука была тяжёлой, как чугунная. Вокруг гремела музыка, кто-то кричал «Горько!», не понимая, что происходит. Это был мой тридцать пятый день рождения.
Я поставила размашистую подпись.
— Вот и умница, — Вадим выдернул папку. — А теперь — пошла вон отсюда. Банкет продолжается, но уже без тебя.
— Ключи от машины и квартиры на стол, — добавила Лера будничным тоном. — И телефон корпоративный тоже. Симку свою можешь забрать.
Я вышла из ресторана в холодную осеннюю ночь. В вечернем платье, с клатчем, в котором лежала помада и паспорт. Позади, за освещёнными окнами, мой муж и моя подруга праздновали мою смерть.
***
Первую неделю я жила как в тумане. Я сняла комнату в коммуналке на окраине, потратив последние наличные, которые были в кошельке.
Соседка, баба Нюра, смотрела на меня с жалостью, смешанной с презрением.
— Чё, милая, выгнал мужик-то? — спрашивала она, помешивая кислые щи на общей кухне. — Нашел молодую?
— Нашел, — сухо отвечала я, пытаясь отмыть ржавчину с раковины.
— Все они козлины, — философски заключала баба Нюра. — Ты, главное, не пей. А то была тут одна до тебя... интеллигентная тоже. Через месяц уже с бомжами у ларька валялась.
Я не пила. Я лежала на продавленном диване, смотрела в потолок, по которому ползали рыжие тараканы, и прокручивала в голове последние годы.
Как я не заметила?
Вот Вадим задерживается на работе. «Совещание, любимая».
Вот Лера покупает новую шубу. «Премию выписала себе, Марина Сергеевна, я же заслужила?».
Вот они переглядываются на корпоративе.
Я была слепой идиоткой. Я была уверена, что они без меня — ничто. Вадим — вечный мечтатель без деловой хватки. Лера — исполнительная мышь. Я думала, я их контролирую. А они просто ждали, пока я наберу высоту, чтобы столкнуть меня вниз.
Через две недели деньги кончились.
Я попыталась устроиться на работу. С моим опытом управления крупной логистической компанией меня не брали даже менеджером.
— Марина Сергеевна, — прятал глаза очередной кадровик. — У нас есть... негласное распоряжение. Ваша репутация... Говорят, вы проворовались на прошлом месте.
Лера работала чисто. Она не просто забрала бизнес, она уничтожила моё имя.
Мне пришлось пойти мыть полы.
В торговом центре, на другом конце города, чтобы не встретить знакомых. Я надевала синий халат, натягивала резиновые перчатки и драила плитку, в которой отражалось моё уставшее, посеревшее лицо.
— Эй, уборщица! Тут разлили! — крикнула какая-то фифа с пакетами из брендовых магазинов.
Я подошла, молча вытерла лужу колы. Фифа брезгливо отодвинула ногу в замшевом сапоге.
— Шевелись давай, клуша, — бросила она. — Фу, как хлоркой несёт.
Я узнала её. Это была жена одного из моих бывших поставщиков. Раньше она заискивающе улыбалась мне, напрашиваясь на скидки.
Я сжала швабру так, что побелели костяшки. Внутри меня, где раньше была пустота, начало рождаться что-то новое. Горячее, злое, твёрдое.
Ненависть.
Она стала моим топливом. Она грела меня ночами, когда в коммуналке отключали отопление. Она помогала мне вставать в пять утра.
Я не сдохну. Я не сопьюсь. Я вернусь. И я заберу у них всё.
***
Однажды вечером, возвращаясь со смены, я увидела у подъезда мужчину. Он сидел на лавке, обхватив голову руками. Рядом стояла початая бутылка дешёвой водки.
— Павел Петрович? — я не поверила своим глазам.
Он поднял голову. Опухшее лицо, трёхдневная щетина, но умные, пронзительные глаза я узнала сразу.
Павел Петрович Громов. Лучший аудитор города. Человек-легенда. Пять лет назад его подставили, обвинили в махинациях и лишили лицензии. Я тогда, каюсь, тоже отвернулась от него, поверив слухам.
— Марина? — он прищурился. — Воробьёва? Какими судьбами в нашем гетто?
— Такими же, как и вы, видимо, — я села рядом. — Жизнь внесла коррективы.
Мы разговорили. Оказалось, он живёт в соседнем подъезде. Работает сторожем на автостоянке.
— Знаю я твою историю, — сказал он, когда мы пили чай у меня на кухне. Баба Нюра тактично ушла смотреть сериал. — Громко ты упала. Твои бывшие сейчас весь город под себя подминают. Вадим твой в депутаты собрался.
— В депутаты? — я усмехнулась. — На какие шиши? Фирма столько не приносит.
— А они кредитов набрали. Под залог активов. И ещё... — Громов понизил голос. — Они влезли в одну схему с городским тендером. Строительство дорог. Там деньги огромные, но и риски. Лера твоя — баба умная, но жадная. Она думает, что бога за бороду ухватила.
— Павел Петрович, — я посмотрела ему в глаза. — Вы же знаете все их схемы? Вы же знаете, где они могут ошибиться?
— Знаю, — он грустно улыбнулся. — Я всё знаю. Я даже знаю, где у них «скелеты» зарыты, ещё с твоих времён, про которые ты и не знала. Лера ведь воровала у тебя давно. По чуть-чуть.
— Помогите мне, — сказала я твёрдо.
— Зачем? Месть — это дорогое удовольствие, Марина.
— А у меня ничего другого не осталось. Я хочу их уничтожить. Не физически. Я хочу, чтобы они стали никем. Как я сейчас.
Громов долго смотрел на меня. Потом достал из кармана мятую пачку сигарет.
— У меня есть архив. Копии документов. Я их собирал... на всякий случай. Думал, может, когда-нибудь пригодится шантажировать. Но я стар для шантажа. А ты... в тебе огня много.
Он протянул мне руку.
— Давай попробуем, Марина Сергеевна. Терять нам нечего, кроме своих цепей и тараканов.
***
План был безумным, но гениальным. Громов научил меня видеть дыры в документах, которые я раньше считала идеальными.
Мы выяснили, что Лера, опьянённая властью, начала выводить деньги в офшоры, но делала это грубо, торопливо. Она была уверена в своей безнаказанности. Вадим же, играя роль великого бизнесмена, подписывал всё, что она ему подсовывала.
Нам нужен был инсайд. Кто-то внутри.
И я вспомнила про Олю. Секретаршу. Девочку, которую Лера постоянно унижала, называла тупой и штрафовала за каждое опоздание.
Я подкараулила Олю у офиса. Она выглядела затюканной.
— Марина Сергеевна?! — она чуть не выронила стаканчик с кофе. — Вы... вы так изменились.
Я была в джинсах и простой куртке, без макияжа, жёсткая и собранная.
— Оля, ты хочешь заработать? И заодно наказать эту стерву, которая вытирает об тебя ноги?
Оля колебалась недолго. Лера достала всех.
Через неделю у меня были сканы всех новых договоров. А самое главное — Оля смогла достать пароль от его личной почты. Вадим, параноик и трус, боялся хранить пароли в голове и записал их в старый бумажный ежедневник, который по привычке прятал в сейфе. Код от сейфа он сменил на дату рождения Леры, чтобы умаслить её, но Оля подсмотрела, как Лера сама открывала этот сейф, когда Вадима не было.
Это было так в их стиле: Лера контролировала всё, даже его сейф, но не догадалась проверить старый блокнот внутри.
Мы с Громовым сидели ночами, разбирая схемы.
— Смотри, — тыкал он пальцем в монитор старого ноутбука. — Тендер. Они выиграли его, занизив стоимость работ на 40%. Это невозможно сделать честно. Значит, будут использовать дешёвые материалы.
— И что? Все так делают, — вздохнула я.
— Делают все, но попадаются те, на кого настучат, — усмехнулся Громов. — Но это мелочи. Главное вот здесь. Кредит. Они взяли его в банке «Северный». А управляющий там — мой старый должник. Он меня ненавидит, но ещё больше он боится проверки ЦБ. А в залоге у них — несуществующие активы.
— То есть?
— Они заложили технику, которую уже продали. Это мошенничество в особо крупном размере. Статья 159, часть 4.
Пазл сложился. Нам оставалось только поднести спичку.
Но я хотела большего. Я хотела видеть их лица.
Я устроилась работать в клининговую компанию, которая обслуживала... банк «Северный». Громов сказал, что это риск, но мне нужно было быть там.
Три месяца я мыла полы в банке, слушая разговоры, собирая обрывки фраз, подкидывая (через третьих лиц) нужные сплетни.
И однажды я услышала то, что нужно. Управляющий орал по телефону:
— Какой ещё дефолт?! У Воробьёва всё чисто! Я проверял!
Значит, проверка всё-таки началась. Наша анонимка в прокуратуру и ЦБ сработала.
***
Тем временем в стане врага начался разлад. Оля докладывала:
— Они орут друг на друга целыми днями. Вадим пьёт. Лера истерит. Денег не хватает, поставщики требуют оплаты, а счета заблокированы налоговой.
— Отлично, — я потёрла руки. — Пора выходить на сцену.
Я продала мамины серьги — единственное, что у меня осталось ценного, что я прятала даже от Вадима. На вырученные деньги я купила приличный костюм и записалась на приём к конкуренту Вадима — владельцу крупного строительного холдинга, Аркадию Борисовичу.
Раньше мы с ним враждовали. Но сейчас у нас был общий интерес.
— Марина? — он удивился, увидев меня. — Я слышал, ты... отошла от дел.
— Меня отошли, — поправила я. — Аркадий Борисович, я пришла не просить. Я пришла предложить вам голову моего бывшего мужа на блюде. И его бизнес в придачу.
Я выложила перед ним схему.
— Через неделю банк потребует досрочного погашения кредита из-за вскрывшегося мошенничества с залогом. Денег у них нет. Фирма пойдёт с молотка. Вы можете выкупить их долги сейчас, с дисконтом. И стать владельцем всего.
— А твой интерес в чём? — прищурился он.
— Я хочу стать управляющей. Этой компанией. Под вашим началом. И я хочу лично присутствовать при передаче дел.
Он думал минуту. Потом рассмеялся.
— Чёрт возьми, Воробьёва. Я всегда знал, что у тебя яйца крепче, чем у твоего муженька. По рукам.
***
День Икс настал через две недели.
Вадим и Лера сидели в своём кабинете — бывшем моём. Они выглядели ужасно. Вадим обрюзг, глаза красные. Лера постарела лет на пять, макияж не скрывал серых кругов под глазами.
В дверь постучали.
— Войдите! — рявкнула Лера.
Вошёл Аркадий Борисович. А следом за ним — я.
В новом костюме, с идеальной укладкой и с папкой в руках.
Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом.
— Ты?! — выдохнул Вадим. Он даже привстал. — Что ты здесь делаешь, уборщица?
— Пришла проверить чистоту, — улыбнулась я. — А то вы тут, я смотрю, совсем заросли грязью.
— Аркадий Борисович, что это значит? — взвизгнула Лера. — Почему вы притащили эту...
— Помолчи, Лера, — спокойно сказал Аркадий. — Теперь здесь командует Марина Сергеевна.
Он бросил на стол документы.
— Ваш долг банку выкуплен моим холдингом. Срок погашения истёк вчера. Согласно условиям договора, право собственности на компанию, технику и... — он сделал паузу, — вашу личную недвижимость, которая шла поручительством, переходит ко мне.
— Это невозможно! — Лера схватила бумаги. Руки её тряслись. — Это подлог! Мы подадим в суд!
— Подавайте, — сказала я, подходя к столу. — Только учтите, что в прокуратуре уже лежит папка с доказательствами вашего мошенничества с залогом и тендером. Спасибо Павлу Петровичу Громову, кстати. Он передаёт вам привет.
Вадим рухнул в кресло. Лицо его стало пепельным.
— Марина... — прохрипел он. — Мариш... мы же можем договориться. Мы же родные люди. Ну ошибся я, бес попутал...
Я посмотрела на него. И ничего не почувствовала. Ни любви, ни жалости, ни даже ненависти. Он был просто пустым местом.
— Родные люди не выкидывают друг друга на мороз, Вадим, — сказала я ледяным тоном. — Ты подписал поручительство своей квартирой. И квартирой своей мамы тоже. У тебя есть 24 часа на выселение.
— Ты не посмеешь! — закричала Лера, бросаясь ко мне. — Ты тварь! Я тебя ненавижу! Я всегда тебя ненавидела! Ты всегда была такой правильной, такой успешной! А я донашивала твои вещи!
Она замахнулась, но я перехватила её руку. Годы мытья полов сделали мои руки крепкими.
— А теперь ты будешь донашивать мою судьбу, Лера. Вон отсюда. Оба.
***
Они ушли. Охрана вывела их под руки, пока Лера визжала проклятия, а Вадим рыдал, размазывая сопли.
Я осталась в кабинете. Подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью.
Аркадий Борисович подошёл сзади, положил руку мне на плечо.
— Ты молодец, Марина. Жёстко, но справедливо. Завтра приступай к делам. Разгребать тут много.
— Да, — кивнула я.
Вечером я приехала к Громову. Я привезла ему ключи от однокомнатной квартиры — небольшой, но своей. Это была моя благодарность.
— Ну что, довольна? — спросил он, глядя на меня поверх очков.
— Не знаю, — честно ответила я. — Я думала, будет... радостнее. А внутри как выжженное поле.
— Это нормально, — он налил нам чаю. — Месть — она как водка. Сначала греет, потом голова болит, а потом понимаешь, что проблему она не решила. Ты вернула деньги, вернула статус. Но те десять лет жизни тебе никто не вернёт.
— Зато я вернула себя, — сказала я.
Через месяц я узнала, что Лера сбежала из города, бросив Вадима с огромными долгами перед бандитами, у которых он тоже успел занять. Вадим приползал ко мне в офис, валялся в ногах, умолял взять его хоть водителем.
Я переступила через него и пошла к машине.
Я не стала святой. Я стала жёсткой. Я больше не верю в бескорыстную дружбу и вечную любовь. Я верю в контракты, аудит и службу безопасности.
Иногда по ночам мне снится тот вечер, когда я подписывала бумаги в ресторане. Но теперь во сне я не плачу. Я смеюсь.
Я сижу в своём кресле, смотрю на город и думаю: а стоило ли оно того? Я стала богаче, сильнее, влиятельнее. Но я абсолютно одна. Баба Нюра из коммуналки была, пожалуй, искреннее со мной, чем все мои нынешние партнёры.
Но потом я вспоминаю глаза Леры, когда её выводили из кабинета. И понимаю: да. Стоило.
Потому что в этом мире, если ты не волк, ты — корм. А я больше не хочу быть кормом.
Представьте, что спустя 10 лет Марина встретит искреннего человека, который полюбит её. Сможет ли она вообще ему поверить, или этот "внутренний аудит", которому она научилась, навсегда убил в ней способность любить без контракта и страховки?