За время, проведённое в центре коррекции, Илона заметила, что во всех лицах стражников есть что-то общее. Пока для этого общего она не нашла слова. Даже в первые дни допросов, когда с ней разговаривал очень хитрый следователь, притворяющийся добрячком, то она уже уловила это выражение на его лице. Хитрый служитель вздыхал и говорил Илоне: «Я тоже думаю, что с арестом твоего отца произошла ошибка. Поэтому мы должны помочь ему и вспомнить всё. Чем больше ты вспомнишь, тем быстрее твой отец будет на свободе. Ещё нужно вспомнить про несчастную шиншиллу, может ей тоже угрожает беда. Чем больше вспомнишь, тем быстрее поможешь».
Илона говорила всё-всё–всё, кроме того, что действительно хотел услышать следователь. Она рассказала ему, что они ели, во что играли, как одевались, какие кулинарные рецепты изучали, какие уроки проверял профессор. Глядя на служителя, всё с большим трудом скрывающего своё раздражение, она старалась сделать как можно более простоватое выражение лица.
Служитель пробовал застать её врасплох, и Илона это понимала.
— Бедная глупенькая шиншилла, мы ищем её день и ночь, чтобы не дать ей пропасть. Она ведь ничего не умеет, — будто печально сказал хитрый служитель. Потом почесал глаз, как будто там пряталась слеза.
Илона поняла, что он ждал, что она скажет: «Как это не умеет? У неё ведь есть сверхъестественные способности!».Но вместо этого Илона стала вторить ему:
— Да, очень глупенькая. Ничего не умеет. Я ей говорила, что нужно учиться читать и писать, но она отказывалась.
Однажды служитель вышел, хлопнув дверью, и Илона услышала, как его напарник сказал, что у него она быстро бы заговорила, стоило бы только принести и показать чайник с кипятком. На что тот, притворяющийся добрячком, служитель, ответил:
— Всегда успеем. Сейчас не тот случай. Её отец король заговорщиков, а она, получается, принцесса заговорщиков. Пока с её отцом пытаются договорится по-королевски: «Сдай свою империю и получи принцессу».
У Илоны закружилась голова. И не только от мыслей о кипятке. Она конечно знала, что папа заговорщик, и наверняка принимает не самое маленькое участие в заговоре. Но что бы настолько большое, что бы его назвали королём заговорщиков? Этого она не ожидала. А она получается, как в какой-то запрещённой сказке, принцесса, заточённая в замке.
Хитрый служитель не раз жаловался своим напарникам, что она сложный случай, так как детектор лжи показал, что она врёт, даже когда говорит, что её зовут Илона. Илона вспомнила, как папа рассказывал, что детектор лжи просто показывает, когда человек боится или сильно волнуется. А ведь это правда, что она боялась, не переставая, с первого дня, когда оказалась в центре ментальной коррекции, боялась при каждом своём слове и жесте. Получается, что иногда хорошо быть трусихой, это помогло сбить с толку проклятый детектор. А может, так получилось потому, что она всегда сомневалась в том, что эта она Илона и что это она на самом деле оказалась в таком страшном мире с такой незавидной судьбой. Кто знает, может всё это кошмарный сон какого-то существа, спящего в далёкой долине на цветущем лугу? Илоне казалось, что существо должно быть похоже немного на Лейку, а немного на бабочку. А потом оно проснётся, взмахнёт крыльями и кошмар развеется как облачная дымка на солнечном небе. Хитрый служитель несколько раз переспросил её, она Илона Веникова или нет? В конце концов ей это так надоело, что она ответила:
— Сущность человека не равняется знаку, которым его обозначили.
Служитель опешил, потом рассмеялся, а потом разозлился и буркнул:
— Если не исправишься, то скоро твоя сущность будет равна нулю.
Потом он повернулся, посмотрел в зеркало, поправил свои погоны и сказал:
— Впрочем, в твоём случае так было с самого начала.
Однажды хитрый служитель пришёл с каким-то другим выражением лица. Илона насторожилась, предположив, что он решил поменять тактику. Так оно и оказалось.
— Девочка, — сказал он с холодной вкрадчивостью. — Ты очень огорчила меня, ответив злом на моё доброе отношение. Ты врала мне. Ну ладно, может быть я такой некрасивый, доверчивый, добрый, — тут Илоне показалось, что голос у него задрожал вполне натурально.
— Ну что вы? — воскликнула Илона. — Не такой уж вы некрасивый.
— И потому мне можно врать, — угрюмо продолжил он, почесав нос.
— Мой папа учил меня говорить правду даже некрасивым, — Илона постаралась улыбнуться лучезарно.
— Но ты, видно, не любишь своего папу, ты не стараешься выручить его. Ты скрыла от меня, что шиншилла умеет летать.
У Илоны похолодели руки. «Наверное, по моему лицу заметно, что я в ужасе», — подумала она, от чего пришла в ещё больший ужас. Но тут же решила придать своему ужасу иное объяснение:
— Как летает? Она же разобьётся! — воскликнула Илона.
Служитель иронично посмотрел на неё:
— Разобьётся, а потом обожрётся, — гоготнул он над своей шуткой, — ещё ты скрыла, что у неё есть сверхъестественная способность есть несъедобное.
«Интересно он врёт, или у Лейки есть такая способность? – подумала Илона. — Но слишком глупая ложь». И она снова воскликнула:
— Это не сверхъестественное! Просто она невоспитанная. Например, она объела кору у яблони, а потом у неё болел живот, — Илона постаралась улыбнуться смущённо.
Служитель посмотрел на неё без тени улыбки:
— А твой отец, как сознательный гражданин, рассказал нам всё про сверхъестественные способности Лейки. И сообщил нам, что ты тоже про это знала.
«Нет, он не знал про способности!» — чуть не воскликнула Илона, но прикусила язык.
— Вы что-то спутали. У нашей шиншиллы не было способностей, даже обыкновенных. — Илона попыталась изобразить огорчение.
Лицо служителя исказилось злобой:
— Даже если ты ничего нам не скажешь, мы сильно накажем тебя вот за эту мозоль на среднем пальце. Это доказательство преступления! Ты думаешь, что мы не знаем, что значат такие мозоли? Это значит, что ты нарушала запрет и писала на бумаге от руки! Ты вредитель природы ! Нужно избавить природу от такого мусора как ты. Августин! — позвал он.
— Я здесь, — входя, сказал Августин. Илона по голосу узнала «любителя кипятка».
Илона хотела сказать «Здравствуйте, господин Августин!», но испугалась, что голос выдаст её страх.
— Твой отец, лживая девочка, — злорадно проговорил Августин, — жалеет о том, что слишком мягко тебя воспитывал и просил нас исправить ошибку. Именем эффективности! — вдруг гаркнул он, схватил Илону за правое запястье и резко отдёрнул назад её безымянный палец.
Если бы Илона успела подготовиться, то постаралась бы не кричать. Но это было слишком быстро и она крикнула от боли.
— Быстро говори, что ты знаешь о способностях шиншиллы и заговоре твоего отца, — Августин прохрипел эти слова басом очевидно для устрашения.
— А ваш коллега говорил, что мой папа уже сам вам всё рассказал, — она сама удивилась, почему не упала в обморок и как она ещё может говорить и даже дерзить, — а мне нечего рассказать, я ничего не знаю.
Она, дрожа, вздохнула и продолжила:
— А на вас я пожалуюсь за недозволенные методы допроса, — она вспомнила фрагмент учебника: — У нас правовое государство, пытать можно только после предъявления обвинения и в присутствии адвоката.
— Неэффективные лица лишены гражданских прав! Избалованная соплячка, ты пока даже не представляешь себе, что такое пытки! — заорал Августин.
Илона попыталась вспомнить, было ли что-то такое в учебнике, или нет, но боль мешала ей сосредоточится. А может дело было в плохой памяти. Но тут несмотря на боль, она поняла, что дела следователей плохи, очень плохи, раз они стали прибегать к таким мерам, а до сих пор не отправили под суд или не казнили. Значит, ничего из того, что им нужно, они не узнали.
И она засмеялась. Августин странно посмотрел на неё, вышел из комнаты, а потом за ней пришёл стражник и отвёз в камеру.
Там Илона долго рассматривала свой палец, который странно изогнулся и опух. Двигать она им не могла, но при каждом движении руки и вообще любом резком движении в него вступала острая боль. Когда она не шевелила рукой, то палец всё равно болел тупой ноющей болью.
«Надо же, — думала она, — безымянный палец. А вдруг он останется такой? А на нём ведь носят обручальное кольцо?»
И тут горько усмехнулась: «Какое обручальное кольцо?». Оно и раньше ей не светило, а теперь и вовсе незачем об этом думать, ведь она не выйдет отсюда никуда кроме как в Полосу лишних. Возможно, что она никогда не увидит папы, Лейки и особенно Маркизы. Папа не сломится, Лейка спасётся благодаря своим способностям, а вот бедную Маркизу могут отправить в лабораторию, где ей будет хуже, чем Илоне сейчас.
Илоне захотелось заплакать, но она боялась, что за ней могут наблюдать, и незачем своими слезами радовать врагов. Враги… Что же она им скажет завтра? Ха! Завтра она им скажет «спасибо»! Ведь она просидела бы целую жизнь в кресле, выходя из дома дальше сада только по большим праздникам, и то без удовольствия, и постоянно боясь камер слежения и всего на свете. А сейчас она уже не боится, потому что худшее пришло и встало рядом с ней и держит её за руку, за тот самый безымянный палец. Чего же он так болит! Такой маленький палец, а столько в нём умещается боли! Теперь она стала смелой почти как Лейка. Она погибнет героически, никого не выдав. Разве могла она мечтать о таком подвиге, сидя в кресле и зубря непосильные правила, формулы и таблицы? Почему-то боль из пальца стала отдавать в сердце. А может сердце заболело само по себе?
Но ведь никто не узнает и не поверит в то, что она никого не выдала и вела себя почти героически. А вдруг ещё хуже? Враги скажут всем, что она выдала папу, и Лейку, и заговорщиков. А вдруг все в это поверят? Лейка может поверить, скажет: «Эта Илона всегда была мямля, трусиха и плакса». Тут Илона ещё сильнее захотела заплакать. А если она и вправду выдаст, когда Августин приступит к «настоящим пыткам»? Как было бы хорошо умереть сейчас, пока она никого не выдала и смеялась врагам в лицо. Может какая-то болезнь из пальца за ночь распространится по всему телу и убьёт её? Ведь не случайно так болит сердце. А может умирать не надо? И завтра утром отряды заговорщиков с развевающимися знамёнами ворвутся в эту тюрьму и освободят её? И самый смелый из них, наверное тот, кто спасся из биореактора, возьмёт её за руку и скажет:
«На сломанном пальце обручальное кольцо может тоже хорошо смотреться».
Но на следующее утро за руку Илону взял лишь врач, к которому её завезли перед новым допросом. Он сказал: «Нормальный такой переломчик. Можете переломать ей все пальцы, это не помешает ей сказать вам всю правду, а даже поможет».
На последнем допросе хитрый служитель сказал:
— Августин очень не хотел ограничиваться предварительными мерами, но я отговорил его. Ты должна оказаться в Полосе лишних в полном здравии, ну или почти в полном, — он загоготал, — если про тебя можно так сказать, и с незамутнённым сознанием, чтобы как можно больше оценить гостеприимство местных. Когда ты окажешься там, ты поймëшь какое гуманное, правильное и правовое место наш Центр Ментальной коррекции.Тебе ведь даже дали инвалидное кресло. Я думаю, что ты должным образом оценишь наше доброе отношение, когда окажешься в Полосе лишних. А главное, ты поймëшь, какое великое и гуманное государство Альянс Разума и Труда, и как правильно поступает, избавляя эффективных граждан от присутствия в обществе тех, кому место в Полосе лишних. Это была часть 2 главы 5 романа "Катаномба".Читать продолжение