А тут замаячила приватизация. Все дети моей соседки живут в городе, там у них квартиры. Этот участок, где у них были сараи, зарос бурьяном, захломили мусором. И вот она со своими девками и зятем кинулись там шмон наводить, траву косить, мусор палить. Хотя этот участок уже давно был заброшен. А ещё дело в том, что он находится за моим двором, и ходили они всегда через мой двор. Даже не ходили, а выживали меня. Тут им захотелось, не просто ходить, а отбить у меня какую-то часть моего участка, чтоб соединить со своим. Хотя дорога проезжая вокруг нашего дома, пожалуйста.
Подговаривает пьяньчужек, даст им на бутылку.
Те: - Убирай свою баню и стайку, отдавай огород, мы здесь будем делать дорогу.
Терплю. Молчу. Не связываюсь. Что молчала? Столько лет терпела все их нападки? Но куда дальше, всё хуже и хуже. Уже как приезжают её девки с зятем и сын со своим семейством, я даже из хаты боюсь выходить. Я одна, а их 5-7 и больше человек. Боюсь, чтоб Максим не ввязался, доведут до тюрьмы. А им это и надо. Я чувствую, они давно этого добиваются. Уже одного соседа туда отправили. У них это проторенная дорожка.
Это было до нас. Рассказывали. Только тот выйдет со двора, как Сашка и Сергей, их сыны, тут же начинают прыгать на него. А тот тоже горячий лесник. Да и допекли. Нож – складник, всегда на поясе, достал и порнул деда Ткача в живот. Тут же милиция и Лобкиса на два года в тюрьму.
Я уже чувствую их задумку.
- Давай нам Максима, мы с ним будем разбираться!
- Сейчас, дам я вам Максима. Я всё старалась делать, чтоб Максим не приезжал в одно время с ними. Так, где то с год я протянула. И вот весной, я копаю грядки в огороде, у меня ломается лопата. Я звоню Максиму. Они тут же рядом в своём огороде, всё слышат. Вижу, аж подпрыгнули от радости. Максима я уже несколько раз наставляла: - Не связывайся! Пальцем махнёшь, посадят! Только он на порог, даже в дом не дали зайти. - Пойдём, поговорим!
Вытаскивает его за ограду, чтоб все видели. Девки спрятались, выйдут, когда надо будет, заохают, заахают, закудахтают! У них все роли уже распределены, расписаны.
Я стою на крыльце, наблюдаю. Максим спокойно его слушает. Вижу, Юра начинает подпрыгивать, разговор переводит на драку, оскорбления в мой адрес, знает, что Максим не стерпит. Выхожу, беру Максима под руку, увожу в хату. Не удался их замысел! Ох, досада! Я это и предчувствовала. Это продолжается не день, ни два. Это продолжается десятилетия. Не дают Максиму ко мне в дом зайти.
Точно, не знаю, но вроде бы какой-то друг Сашин, с которым они служили на севере, сейчас работает в ФСБ.
Да тут и вся деревня, видели, не видели, пойдёт в свидетели к ним. Они же все родня. То привезут дедову сестру, та когда-то работала с геодезистами, линейку носила. Начинает пальцы гнуть, законы устанавливать. Отвернусь, уйду. Одна из дочек – Таня работает в Новосибирске в скорой помощи. Что бы тут было с Максимом! В это время для меня свет белый погас. Каждый день драки, ругань, такое чувство, что ничего хорошего в мире нет.
В самом начале, когда мы приехали, эти драки и ругань у них постоянно были в доме. Я думала, до нас это никогда не дойдёт. Дошло. Какое-то безвыходное состояние. И тётя Маша Дьяченко – это родная сестра деда Ткача, они до нас жили в нашей квартире, не смогли, поменяли эту квартиру на худшую, ушли от сюда. Она мне говорила: - Ой, Таня, попали вы, так попали! Я не верила, не понимала. У них тоже скотину прямо из сарая воровали, они даже ночами с ружьём дежурили.
И с каждым разом всё хуже и хуже. Во дворе, на крыльце никакой тазик, ведро не оставить, тут же исчезнет. Она даже землю с нашего огорода носит и себе на огород сыпет. Тянет всё, до маразма. Туалетную бумагу положу в туалет, назавтра останется чуть, чуть. Что за чёрт? Поймаю я вас. Положу один день розовый рулон, другой день – серый, третий – жёлтый. В то время туалетная бумага была в дефиците, поэтому были запасы всяких цветов. Открываю их туалет. Я такого не ожидала увидеть! Я бы эту бумагу спрятала бы хоть в какую-нибудь сумку. А там весь туалет в этих цветных лентах, пестрит. Вроде бы мелочи, но если бы это было один раз, забылось бы и черт с ним. Я опять молчу, ну не ругаться же из-за туалетной бумаги. Об этом даже рассказывать стыдно. Но атаки продолжаются!
Приезжают тёти Машины дочки с зятем и сын. Ушла в дом, сижу, смотрю телевизор. Где-то, через час выхожу. Привезли пиломатериал и сложили рядом с моим крыльцом. Специально собираются 5-7 человек, а я одна. Года три лежал, потом убрали. Начали опять требовать три метра от своих избушек. А то, что они стоят на моей территории, и одна из них моя? Ладно, опять отдала. Ломают мне забор, ломают калитку, откровенно вызывают на драку. Ну, не могу я драться! Не умею! Максим приедет, отремонтирует забор. Им как-то надо соединить ту территорию со своим участком, чтоб всё приватизировать. А тут я вклинилась. Ну не я же им давала эту квартиру. Они где-то лет за десять до нашего приезда её заняли, она более престижная, на солнечной стороне. Да и огород у них в конторской ограде. Ей надо было под окнами в конторе сидеть, чтоб знать все новости. Всегда строили из себя интеллигенцию. А в нашей квартире менялись жильцы, привели эту квартиру практически в негодность. Ни кто с ними не уживался.
Кто тогда думал о какой-то приватизации! Нам уже досталось, что осталось, что было и до нас у жильцов этой квартиры. Да и мы уже тридцать лет тут живём.
Я чувствовала, что они так наглеют под каким-то прикрытием, слишком смело!
Сидит тётя Маша во дворе: - А мои дети будут меня защищать!
Я засмеялась: - Тётя Маша, от кого тебя защищать? От немцев? Война что ли?
Тут мы начали менять водопровод в Лесничестве, старый уже надоело латать. И нас отрезают. Наш дом с тремя квартирами единственный с водой. Будьте как все. Не ругаться же со всем Лесничеством! Договариваемся с этими же водопроводчиками, платим и по - новому проводим воду.
Не ожидали такого. Но задолго, до этого Лида Абраменко кричала: - Не будешь стираться на автомате! Видно мало им показалось света и отопления. Потрепали нервы, пока провели. То трубу проложат в мерзлоте, то денег ещё требуют с меня одной, то баню нам топи, то самогонку давай! Заплатила как все, только что ещё кормила, тут я не могла отказать, это против моих правил.