Премьера спектакля «Мороз» Семёна Серзина в петербургском «Невидимом театре» была долгожданной. Сначала говорили о грядущих съёмках фильма по этой пьесе и с теми же актёрами, но осенью вдруг объявили, что зрители сначала увидят сюжет на театральной сцене. Публика ждала с нетерпением, ведь Серзина и Стешика связывает не один спектакль.
Фото Ивана Митревича
Пересказ постмодернистских пьес, особенно стешиковских, — дело рискованное, поскольку есть риск слишком упростить сложносплетённый узел тем и идей, а характеры героев свести к архетипам. Но вкратце сюжет таков: два друга похищают тело третьего из морга, чтобы похоронить его так, как он хотел — в могиле родной бабушки. Их машина ломается посреди заснеженной трассы, оставляя живых и мертвеца один на один с лютующим морозом. Эта, казалось бы, патовая ситуация становится метафорой точки отсчёта для осмысления человеческой жизни. Пока герои в спектакле снуют по сцене и ждут хоть одной проезжающей машины, чтобы добраться до пункта назначения, режиссёр вскрывает почти христианскую тему пьесы: «Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось».
«Пока есть я — есть и Саша Поролон», — этих слов, сказанных Василем, в спектакле нет, но они могли бы быть главными во всей этой истории. Стешик часто даёт своим персонажам импульсы из потусторонних миров, позволяет им слышать другую реальность. Он потрясающе работает с атмосферой — получается бытовая, житейская история с элементами аттракциона, за которой то и дело мерцает библейский эпос. Поначалу даже не понятно, что действие развивается ретроспективно: как будто нам показывают то, что уже произошло, и Костян с Василем — не путники, а умершие. Полный абсурд.
Кто же эти двое, так сильно желающие исполнить последнее желание своего друга? Почему ради этого они вынуждены мёрзнуть и обмениваться «словесной дрянью»? И почему на морозе им вдруг вспоминаются слова из Библии? Смотришь на этих двух беккетовских странников, словно на «Ёжика в тумане» (эпизод из которого, к слову, показывается на маленьком экране в одной из сцен спектакля), и думаешь: сущее инферно. Инферно, в котором жизнь и смерть, ад и рай поменялись местами. И уже к середине спектакля становится очевидно, что разговаривают-то наши герои уже не на земле, а с того света. Так что нам остаётся только наблюдать за их честными попытками исполнить долг перед другом. «Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось». И они приходят они к другу, действительно, невзирая на обстоятельства. Но уже не в мире живых.
Как и во многих других спектаклях Серзина, здесь есть несколько вещественных метафор. В начале действия Василь (Олег Рязанцев) в костюме Деда Мороза и Костян (Михаил Касапов) в костюме Снегурочки вытаскивают на сцену новогоднюю ёлку с гирляндой и кажутся ведущими детского утренника в детском саду. Но мрак постепенно сгущается, и ирреальность происходящего становится всё более очевидной. Взобравшись на стену, по которой струится туман кислотно-зелёного света и периодически мелькают очертания крестов (видеохудожник — Александра Магелатова; художник по свету —Настя Бражник), герои переговариваются и временами застывают в позе распятия. В этом стоп-кадре в полной мере раскрывается мысль о том, что героев на самом деле уже нет в живых. Есть только воспоминания, благодаря которым они продолжают существовать.
Композиция спектакля закольцовывается, но главный «твист» режиссёр оставляет на финал: Василь снова «превращается» в Деда Мороза и приходит к Костяну. И звучание песни Ады Якушевой со строчкой «Подожди, постой ещё немножко, посидим с товарищами у костра» становится тем успокаивающим огнём, который так отчаянно искали Василь и Костян. Потому что дружба — это вид любви, а любовь сильнее смерти.