Глава 1. Сорок дней
Поминки подходили к концу, а Нина всё ещё не могла поверить, что отца больше нет.
Сорок дней. Говорят, душа окончательно покидает землю. Красивая идея для тех, кто верит. Нина не верила, но почему-то именно сегодня ей хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы он был где-то рядом. Смотрел на неё. Может быть, даже гордился.
Хотя чем тут гордиться? Тридцать восемь лет, развод, работа администратором в стоматологии. Не архитектор, как мечтала. Не жена, не мать. Просто Нина.
— Ниночка, поешь. — Тётя Валя, троюродная сестра матери, пододвинула к ней тарелку с кутьёй. — Совсем осунулась.
— Спасибо, я не голодна.
— Ну как же не голодна? Целый день на ногах, а ничего не ела. Гена бы расстроился.
Гена. Так его называли родственники. Для Нины он всегда был папой. Даже когда ей исполнилось тридцать, даже когда она вышла замуж, он всё равно был для неё папой. Большим, надёжным, пахнущим машинным маслом и сигаретами, которые он якобы бросил, но тайком курил в гараже.
Теперь гараж опустел. И квартира. И её жизнь.
Нина оглядела комнату. Человек пятнадцать — соседи, дальние родственники, пара отцовских коллег с завода. Сидели за столом, ели, пили, негромко разговаривали. Мать — в торце стола, прямая, как линейка, в чёрном платье, которое Нина видела на ней всего три раза за всю жизнь. Лицо Тамары Ивановны было таким же, как и последние сорок дней: закрытым, непроницаемым, словно высеченным из камня.
Она не плакала. Ни на похоронах, ни потом. Сначала Нина подумала, что это шок. Потом — что это её характер. Мать никогда не была из тех, кто показывает свои чувства. Но сейчас, глядя на её застывшее лицо, Нина поймала себя на странной мысли: а любила ли мать отца вообще? По-настоящему?
Глупость, конечно. Тридцать восемь лет вместе. Это больше, чем любовь, — это жизнь.
— Нина, можно тебя на минутку?
Костя. Бывший муж. Нина удивилась, увидев его на поминках, — они не общались почти год. Но он пришёл, принёс цветы, пожал руку Тамаре Ивановне, которая всегда его терпеть не могла. Сидел в углу, тихий, незаметный.
Они вышли на балкон. Январь выдался тёплым — всего минус пять, но после духоты квартиры воздух казался ледяным. Нина обхватила себя руками.
— Ты как? — спросил Костя.
— Нормально.
— Врёшь.
— Вру. — Она усмехнулась. — Но что тут скажешь? Плохо. Очень плохо. Он был… единственным, кто меня понимал.
Костя кивнул. Не стал говорить банальности — за это она его когда-то и полюбила. За молчание в нужные моменты.
— Если что-то понадобится — звони. Серьёзно. Хоть ночью.
— Спасибо.
Он ушёл через полчаса. Потом начали расходиться остальные — по одному, по двое. Тётя Валя задержалась дольше всех, помогла убрать со стола, перемыла посуду. Нина машинально вытирала тарелки, расставляла их по местам. Движения были привычными, не требовали размышлений.
Когда за тётей Валей закрылась дверь, в квартире стало тихо. Мать сидела в кресле у телевизора, но экран был выключен.
— Мам, ложись. Уже поздно.
— Сейчас. — Голос ровный, бесцветный. — Ты… ты разберёшь его кабинет?
Нина замерла.
— Кабинетом отец называл крошечную комнату — бывшую кладовку, которую он переделал под себя. Там стоял старый письменный стол, книжные полки, кресло с продавленным сиденьем. Его место. Его мир.
— Надо, — сказала мать. — Я не могу туда заходить. А вещи… вещи нужно разобрать.
— Хорошо. Завтра.
— Сегодня. — Мать посмотрела на неё, и в её глазах что-то мелькнуло. Что-то похожее на страх. — Пожалуйста.
Нина хотела возразить, но осеклась. Тридцать восемь лет она прожила с этой женщиной и до сих пор не научилась её понимать.
— Ладно. Сегодня.
Кабинет пах пылью и старой бумагой. Нина включила настольную лампу — верхний свет здесь всегда был тусклым, отец предпочитал так. «Так уютнее», — говорил он.
Уютнее. Как же.
Она села за стол и провела ладонью по столешнице. Царапины, пятна от чая, вмятина от тяжёлого степлера, который отец уронил лет десять назад. История жизни — в мелочах.
На полках — книги. Техническая литература, справочники, несколько детективов. Отец любил детективы, особенно старые советские. Говорил, что в них всё по-честному: преступление, расследование, наказание. Не как в жизни.
Нина начала с ящиков стола. Канцелярские принадлежности, квитанции, какие-то чертежи — явно рабочие, с завода. Инструкции к технике, которой давно не было в доме. Зачем он это хранил?
В нижнем ящике — коробки. Нина достала их и поставила на стол. Коробка из-под зимних ботинок. Коробка из-под конфет «Красный мак». И ещё одна — безымянная, просто из серого картона.
Первая коробка — с фотографиями. Нина улыбнулась. Она маленькая, в смешной шапке с помпоном. Отец держит её на руках и смеётся. Они на рыбалке — ей лет десять, в руках удочка, на лице восторг. Школьная линейка — первый класс, огромный бант, испуганные глаза.
Мать тоже была на фотографиях, но реже. И почти не улыбалась. Стояла рядом, смотрела в камеру. Красивая, холодная. Чужая.
Нина отложила фотографии и открыла вторую коробку. Документы. Трудовая книжка, диплом, военный билет. Свидетельство о браке.
Она взяла его в руки. Знакомая бумага с гербом, выцветшая от времени. Мать и отец. Тамара Ивановна и Геннадий Фёдорович. Дата — тридцать восемь лет назад.
Под свидетельством лежал конверт. Плотный, пожелтевший. Без надписи.
Нина открыла его.
Внутри — ещё одно свидетельство о браке. Такое же, с гербом. Только имена другие.
Раиса Петровна и Геннадий Фёдорович.
И дата — на четыре года раньше.
Нина смотрела на бумагу и ничего не понимала.
Два свидетельства. Две женщины. Один мужчина.
Её отец.
Руки дрожали. Она положила документ на стол и отодвинулась. Словно он мог укусить.
Глупость. Ошибка. Однофамилец.
Но отчество совпадало. И дата рождения — она увидела её в уголке мелким шрифтом.
Геннадий Фёдорович. Её отец.
Нина встала. Ноги не слушались. Она вышла из кабинета, прошла по коридору. Мать по-прежнему сидела в кресле — не двигалась, не смотрела.
— Мама.
Тишина.
— Мама!
Тамара Ивановна повернула голову. Медленно, словно механическая кукла.
— Что это? — Нина протянула конверт. — Что это такое?
Мать посмотрела на бумагу. На лице — ничего. Пустота.
А потом она встала и молча вышла из комнаты. Щёлкнул замок в спальне.
Нина осталась одна.
В руках — два свидетельства о браке.
В голове — пустота.
И вопрос, на который у неё не было ответа: кем на самом деле был её отец?
Поддержите автора — это вдохновляет на новые истории
Источник: Свидетельство о браке