Ольга сидела на кухне своей уютной двухкомнатной квартиры и смотрела, как за окном кружатся первые снежинки. Ноябрь в этом году выдался ранним, колючим, словно природа решила пропустить мягкую осень и сразу перейти к ледяным ветрам. Но дома было тепло. Пахло корицей, свежесваренным кофе и той особенной, неуловимой атмосферой покоя, которую Ольга создавала годами. Она любила этот дом. Каждую картину на стене, каждую подушку на диване, каждый скол на любимой кружке. Эта квартира досталась ей не просто так — это было наследство от бабушки, которое Ольга и её родители буквально выгрызли у дальних родственников в судах, а потом она пять лет делала здесь ремонт, вкладывая каждую свободную копейку.
— Оля, ну ты слушаешь? — голос мужа вырвал её из задумчивости.
Сергей сидел напротив, нервно помешивая ложечкой давно остывший чай. Его лицо было напряженным, глаза бегали. Ольга знала этот взгляд. Так он смотрел, когда разбил её любимую вазу, или когда его мама, Нина Петровна (а для Ольги — просто Свекровь с большой буквы С), придумывала очередной гениальный план по улучшению их жизни.
— Слушаю, Сережа. Ты говорил, что мама опять нашла участок?
— Не просто нашла! — Сергей оживился, вынул телефон и начал что-то искать в галерее. — Это мечта, Оль! Двадцать соток! Лес, река рядом, воздух такой, что хоть ложкой ешь. И всего в сорока километрах от города. Мама говорит, это знак судьбы.
Ольга вздохнула. Тема загородного дома витала в воздухе уже полгода. Нина Петровна, женщина энергичная и авторитарная (в прошлом — главный бухгалтер крупного завода), внезапно решила, что городской воздух убивает, и всей семье срочно нужно на землю. К корням. К грядкам и собственноручно выращенным кабачкам.
— Сереж, мы это обсуждали, — мягко сказала Ольга. — У нас нет денег на покупку земли и строительство. Мы только закрыли кредит за машину. Давай отложим это хотя бы на год?
— Так мама всё продумала! — Сергей торжествующе положил телефон на стол, показывая фото заснеженного поля с покосившимся забором. — Смотри! Участок стоит копейки, потому что там старый дом под снос. А строительство... Мама предлагает объединить ресурсы.
— Какие ресурсы? — внутри у Ольги сработала сирена тревоги. *Она знала: когда Нина Петровна говорит о ресурсах, это значит, что платить будет кто-то другой.*
В этот момент в прихожей хлопнула дверь (свекровь имела свои ключи, конечно же, на всякий случай, и Ольга тысячу раз жалела, что согласилась на это), и в кухню ворвался вихрь в норковой шубе и с запахом "Красной Москвы".
— А вот и я! — Нина Петровна сияла, как начищенный самовар. В руках она держала огромный рулон ватмана. — Чай пьете? Отлично. Убирайте чашки, сейчас я вам буду показывать будущее!
Она смахнула со стола вазочку с печеньем, не глядя, куда та приземлится (к счастью, на диван), и раскатала ватман, прижав углы сахарницей и солонкой.
Это был план дома. Нет, не дома. Это был план дворца. Три этажа, эркеры, башня (зачем-то), зимний сад, гараж на две машины.
— Вот! — Нина Петровна ткнула пальцем в центр листа. — Это — Родовое Гнездо. Здесь будем жить мы все. В любви и согласии.
— Кто — все? — осторожно спросила Ольга, разглядывая схему.
— Ну как кто? — удивилась свекровь, снимая шапку и поправляя безупречную укладку. — Ты, Сереженька, я... Ну и детки пойдут, внуки мои долгожданные. Места всем хватит! Вот, смотри, Оля. Первый этаж — это общая зона. Гостиная с камином, кухня-столовая, моя спальня (ну, мне же трудно по лестницам бегать, возраст), и комната для гостей. А второй этаж — ваш. Спальня, детская, кабинет для Сережи.
— А третий? — спросил Сергей, завороженно глядя на план.
— А третий — мансарда. Там бильярд поставим, или библиотеку. Или... ну придумаем. Главное — размах!
Ольга почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Жить под одной крышей с Ниной Петровной? В одном доме? Да она через неделю сбежит в лес к волкам, и волки её пожалеют. Свекровь контролировала каждый шаг сына даже на расстоянии телефонного звонка. А в одном пространстве это будет ад. Тотальный контроль. "Не так стираешь", "не так готовишь", "почему свет горит".
— Нина Петровна, дом шикарный, — сказала Ольга, стараясь говорить спокойно. — Но вы знаете цены на стройматериалы? Это же десятки миллионов. У нас таких денег нет.
— Ой, я вас умоляю! — отмахнулась свекровь. — Деньги — это пыль. Главное — активы. У нас есть активы. Я все посчитала. Дебет с кредитом свела.
Она достала из сумки блокнот и начала писать цифры.
— Смета на строительство — двенадцать миллионов. Скромно, но со вкусом. Три миллиона у меня есть на вкладе (гробовые, но ради детей не жалко!). Два миллиона возьмем в кредит на Сережу. Остается семь.
— И где взять семь? — спросил Сергей.
Нина Петровна сделала драматическую паузу, посмотрела на невестку и ласково улыбнулась.
— А семь миллионов, Оленька, — это твоя квартира.
Ольга замерла. В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре.
— Что?
— Ну, твоя квартира, — повторила свекровь, словно объясняла неразумному ребенку. — Двушка, центр, ремонт хороший. За семь-восемь уйдет влет. Вот и деньги. Мы её продаем, вкладываем в стройку, и через год заезжаем в Гнездо!
— Вы предлагаете мне продать моё единственное жилье? — медленно произнесла Ольга. — Моё добрачное имущество?
— Ну зачем так грубо — "продать"? — поморщилась Нина Петровна. — Вложить! Инвестировать в будущее семьи! Оля, ну подумай сама. Зачем вам эта клетушка в бетонном муравейнике? Дышать выхлопными газами? А там — природа! Сосны! Речка!
— Я не буду продавать квартиру, — твердо сказала Ольга. — Это моя страховка. Мой дом.
— Какой дом? — всплеснула руками свекровь. — Это коробка! А там будет Дом! Земля! Это же навека! Сережа, ну скажи ей!
Сергей поерзал на стуле.
— Оль... ну, мама дело говорит. Квартира стоит, а так мы расширимся. У нас будет двести квадратов вместо пятидесяти!
— Сережа, ты себя слышишь? — Ольга повернулась к мужу. — Ты хочешь, чтобы я осталась ни с чем? Если мы... не дай бог, разведемся (тьфу-тьфу), я окажусь на улице. Квартиры нет, дом общий...
— Какой развод?! — возмутилась Нина Петровна. — Мы же семья! Оля, как тебе не стыдно думать о плохом в такой момент? Мы строим мечту! А ты про развод! Меркантильная ты наша.
— Я реалистка, Нина Петровна. Квартира — это моя собственность. И я её не отдам.
Свекровь поджала губы. Она поняла, что лобовая атака не прошла. Нужно менять тактику.
— Хорошо, хорошо. Не кипятись. Никто тебя не гонит. Подумай. Просто подумай. Ради мужа. Ради будущих детей. Неужели ты хочешь, чтобы твой ребенок рос в асфальтовых джунглях, когда у него может быть своя лужайка?
Она свернула ватман, допила чай залпом и встала.
— Ладно, побегу я. Дела. А вы обсуждайте. Сережа, проводи маму.
Когда они остались одни, Ольга посмотрела на мужа.
— Ты же не серьезно? Ты правда хочешь продать нашу... мою квартиру?
— Оль, ну а что такого? — Сергей избегал её взгляда. — Мама права. В доме лучше. И она будет помогать с детьми.
— Помогать? Сергей, она будет командовать! Она уже распланировала каждый угол! Ты видел, где наша спальня? Над её комнатой! Ты чихнуть не сможешь без её комментария!
— Ты преувеличиваешь, — буркнул он. — Мама просто хочет как лучше.
*Ольга поняла: это будет долгая битва. Свекровь вцепилась в эту идею, как бультерьер, и просто так челюсти не разожмет.*
Следующий месяц превратился в кошмар. Нина Петровна действовала по всем фронтам. Она звонила Сергею каждый день, рассказывая про "чудесный воздух" и "яблоневый сад". Она приезжала в гости с пирогами и невзначай оставляла журналы про загородное строительство. Она даже начала обрабатывать родителей Ольги, позвонив её маме и пожаловавшись, что "Олечка совсем не думает о здоровье мужа, ему полезно жить за городом".
Но самое страшное было то, что Сергей начал меняться. Он стал раздражительным, замкнутым. Он начал говорить фразами матери. "Здесь тесно", "соседи шумят", "парковаться негде". Капля долбит камень, а ежедневная обработка мамой долбила мозг Сергея.
— Оля, ну давай хотя бы съездим посмотрим участок, — ныл он. — Просто посмотрим. Тебя это ни к чему не обязывает.
Ольга согласилась, просто чтобы он отстал.
Они поехали в субботу. Участок действительно был красивым. Сосны, тишина, снег искрится. Старый дом торчал гнилым зубом, но место было волшебным.
— Вот здесь будет беседка, — мечтательно вещал Сергей, размахивая руками. — А здесь баня. А тут я качели поставлю.
— А документы на землю ты видел? — спросила Ольга, кутаясь в пуховик.
— Мама занималась. Там все чисто.
— Сережа, ты понимаешь, что если мы строимся, земля должна быть оформлена на нас? На двоих.
— Ну конечно! — обиделся он. — Ты меня совсем за идиота держишь?
Вечером они поехали к Нине Петровне "на блины". Свекровь встретила их с распростертыми объятиями.
— Ну как? Понравилось? Скажи, Оля, сказка же?
— Место хорошее, — сдержанно кивнула Ольга. — Но вопрос финансирования остается открытым. Я не буду продавать квартиру.
— Ох, упрямая ты, — вздохнула Нина Петровна, наливая чай. — Ну ладно. У меня есть другой вариант. Мы можем взять ипотеку на строительство. Под залог земли и... ну, твоей квартиры.
— Нет, — отрезала Ольга. — Никаких залогов.
— Тогда как? — свекровь начала терять терпение. Лицо её пошло красными пятнами. — Сережа хочет дом! Я хочу дом! А ты, значит, собака на сене? И сама не ам, и другим не дам?
— Я предлагаю вам продать вашу дачу, взять свои накопления и начать стройку. А мы с Сергеем будем помогать по мере сил. Зарплатой.
— Зарплатой! — фыркнула Нина Петровна. — Да что там твоя зарплата? Копейки! На фундамент не хватит! Нет, тут нужен капитал! **— Ты должна продать свою квартиру ради нашей мечты! — провозгласила свекровь, разворачивая план коттеджа.** — Это единственный выход! Мы будем одна большая семья!
— Я не должна, — тихо сказала Ольга. — И я не буду.
Сергей молчал, уткнувшись в тарелку с блином.
— Андрей! — рявкнула мать (она иногда путала имя сына с именем покойного мужа, когда злилась). — То есть, Сережа! Скажи ей! Ты мужик или кто? Стукни кулаком по столу! Жена должна слушаться мужа!
Сергей поднял голову. В его глазах была мука. Он был меж двух огней: молот матери и наковальня жены.
— Оль... ну может, правда... рассмотрим вариант? Мы же пропишемся в доме. У тебя будет доля.
— Доля? — Ольга усмехнулась. — Доля в недострое? Или в доме, который оформлен на маму? Кстати, Нина Петровна, а на кого будет оформлена земля?
Свекровь отвела глаза.
— Ну... пока на меня. Я же покупаю. А потом, когда построимся, я перепишу. На всех.
*Вот оно. Ловушка захлопнулась. Земля мамина. Дом, который на ней стоит, юридически принадлежит собственнику земли. Ольга продает свою квартиру, вкладывает деньги в стройку на чужой земле, и остается ни с чем. Птичьи права.*
— Спасибо за блины, — Ольга встала. — Мы уходим.
— Куда?! — взвизгнула Нина Петровна. — Мы не договорили!
— Я договорила. Сережа, ты идешь?
Сергей посмотрел на мать, на жену... и остался сидеть.
— Оль, я останусь. Поговорю с мамой. Успокою её. Ты езжай.
Это был первый звоночек. Нет, это был набат. Он выбрал маму.
Ольга уехала домой одна. Ночью Сергея не было. Он пришел только под утро, пахнущий алкоголем и чужими духами (свекровь любила обнимать сына до удушья).
— Мы решили, — заявил он с порога, не разуваясь. — Мы берем кредит. Большой. Потребительский. На меня и на маму. Начнем стройку. А ты... ты пока подумай. Когда увидишь, как стены растут, сама захочешь вложиться.
— Ты берешь кредит? — Ольга посмотрела на него как на сумасшедшего. — Сережа, у нас платеж будет больше твоей зарплаты! На что мы будем жить? На мою?
— Прорвемся! — он махнул рукой. — Мама сказала, она поможет с пенсии.
*Безумие. Коллективное помешательство.*
Стройка началась весной. Деньги таяли, как снег. Кредитных средств хватило только на фундамент и забор. Цены взлетели. Бригада, которую нашла Нина Петровна ("очень дешево, узбеки знакомые"), запила и исчезла вместе с авансом.
Сергей ходил черный. Денег не было. Он начал просить у Ольги.
— Оль, дай с зарплаты полтинник. Надо цемент купить.
— Оль, займи у родителей. Отдадим.
— Оль, ну продай ты эту чертову квартиру! Мы в долговой яме!
Ольга держалась. Она платила коммуналку, покупала еду, но на стройку не давала ни рубля. Это была принципиальная позиция.
— Я предупреждала, — говорила она. — Это авантюра.
Отношения трещали по швам. Дома были скандалы. Свекровь подливала масла в огонь, называя Ольгу "предательницей" и "врагом семьи".
Развязка наступила в августе.
Ольга случайно нашла документы на столе мужа. Он забыл убрать папку.
Она открыла её и обомлела.
Это был договор дарения.
"Я, [ФИО Сергея], дарю [ФИО Нины Петровны] 1/2 долю в праве собственности на..."
Нет, не на дом. На их машину. На единственную ценную вещь, которая у него была.
И еще одна бумага — предварительный договор купли-продажи. Ольгиной квартиры. Подделанный. С её подписью, сделанной неумелой рукой (видимо, свекрови).
У Ольги потемнело в глазах. Они настолько потеряли связь с реальностью, что решили действовать криминально? Или это просто "черновик мечты"?
Она ждала мужа с работы, сидя на кухне, как судья. Папка лежала перед ней.
Сергей пришел веселый.
— Оль, привет! Мама нашла новую бригаду! Они обещают коробку поднять за месяц!
— Сядь, — сказала Ольга.
Улыбка сползла с его лица. Он увидел папку.
— Ты... ты лазила в моих вещах?
— Что это, Сергей? — она ткнула пальцем в поддельный договор. — Ты хотел продать мою квартиру за моей спиной? Или это мама тренировалась в каллиграфии?
— Это... это просто... ну, мы хотели показать риелтору, как это будет выглядеть... чтобы оценить... — он начал заикаться.
— Вранье. А машину ты уже подарил маме? Зачем? Чтобы приставы не забрали, когда ты перестанешь платить кредит?
Сергей молчал. Он был пойман. Загнан в угол.
— Значит так, — Ольга встала. — Собирай вещи.
— Что?
— Уходи. К маме. На стройку. В шалаш. Куда хочешь. Я подаю на развод.
— Оля, нет! — он упал на колени. — Прости! Я запутался! Мама давила... она говорила, что так нужно... что ты потом поймешь и спасибо скажешь...
— Спасибо?! За то, что меня хотели оставить без жилья? Сергей, это уголовщина. Подделка документов. Я могу сейчас пойти в полицию.
— Не надо полиции! Оля, у мамы сердце!
— У мамы нет сердца! — закричала Ольга. — У неё есть калькулятор вместо сердца! И ты — её пешка!
В этот момент в дверь позвонили. Конечно. Вспомни... оно и появится.
Нина Петровна вошла без стука (своим ключом, который Ольга забыла отобрать).
— Что за шум, а драки нет? Сережа, ты договорился?
Она увидела папку на столе, зареванного сына на коленях и ледяную невестку.
— А, понятно. Сцена "Кающаяся Магдалина", — усмехнулась она. — Ну что, Оля. Раз ты все знаешь, давай начистоту. Ты нам мешаешь. Ты тянешь Сережу вниз. Ему нужна нормальная жена, которая поддержит, а не будет трястись над своими квадратными метрами.
— Вон, — тихо сказала Ольга.
— Что? — свекровь подняла бровь.
— Вон из моей квартиры! И ключи на стол. Оба.
— Ты не имеешь права! Сережа здесь прописан!
— Сережа здесь зарегистрирован временно. И я его выпишу завтра же через суд. Как бывшего члена семьи. А сейчас — вон!
Нина Петровна побагровела.
— Да кому ты нужна! Разведенка! Пустоцвет! Мы построим дом, и Сережа найдет себе молодую, с приданым! А ты сгниешь в этой бетонной коробке!
Она схватила сына за плечо.
— Вставай, тряпка! Пошли! Не унижайся перед ней!
Сергей встал. Он посмотрел на маму... потом на Ольгу.
В его глазах, затуманенных месяцами манипуляций, вдруг промелькнуло что-то человеческое. Осознание ужаса происходящего. Он понял, что его только что, по сути, продали. Мама готова была пожертвовать его браком, его счастьем, его честностью ради "Гнезда".
— Я не пойду, — сказал он хрипло.
— Ч-что? — Нина Петровна отпустила его плечо, словно обожглась.
— Я не пойду с тобой, мама. Ты... ты заставила меня подделать подпись Оли. Ты сказала, что это "понарошку", что это "визуализация". А ты отнесла копию риелтору. Ты хотела провернуть сделку, пока Оля в командировке?
— Ты бредишь! — взвизгнула мать. — Я хотела как лучше!
— Ты хотела украсть квартиру моей жены. Уходи.
— Ты выгоняешь мать?!
— Уходи! — заорал Сергей так, что зазвенела посуда в шкафу. — И забудь сюда дорогу! И кредит на стройку... плати сама. Я больше не дам ни копейки. Я продам машину и закрою свою часть. А ты делай со своим фундаментом что хочешь. Хоть сама там живи, в яме!
Нина Петровна пошатнулась. Это был удар. Двойной удар. Потеря спонсора и потеря власти.
Она посмотрела на них ненавидящим взглядом, плюнула на пол (буквально, на Ольгин любимый ковер) и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Ольга стояла, прижав руки к груди. Она не ожидала. Она думала, он уйдет.
Сергей опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Оль... я не знаю, сможешь ли ты меня простить. Я... я был как в тумане.
Ольга молчала. Простить? Это сложно. Предательство — это трещина в фундаменте. Её нельзя замазать штукатуркой. Но он остановился у края пропасти. Он сделал выбор.
— Замки сменим сегодня же, — сказала она сухо. — И пока... ты спишь на диване. А дальше посмотрим.
Сергей кивнул.
— Хорошо. Спасибо, что не выгнала. Я... я все исправлю.
Они действительно сменили замки. Сергей продал машину (подаренную маме "понарошку", но документы он успел порвать), закрыл часть кредита. Остальное пришлось выплачивать еще два года, но это была плата за науку. "Налог на глупость", как называла это Ольга.
Нина Петровна осталась со своим фундаментом. Она пыталась судиться, требовать алименты от сына, писала гадости в соцсетях. Но "Гнездо" так и не было построено. Фундамент зарос травой, став памятником человеческой жадности.
А Ольга и Сергей остались в своей "бетонной коробке". И были счастливы. Потому что лучше тесная кухня, где царит мир, чем дворец, построенный на слезах и обмане. И каждый раз, когда за окном шел снег, Ольга наливала чай, смотрела на мужа и думала: "Мы выстояли. Мой дом — моя крепость. И никто, никогда больше не посмеет это отобрать".