Марина стояла посреди сияющей чистотой гостиной и не могла сдержать улыбки. Воздух пах свежестью, лавандой — ее любимый кондиционер для белья — и немного еще не выветрившейся краской. Последние три месяца их жизнь напоминала бег с препятствиями по минному полю, состоящему из пыли, шума перфоратора, бесконечных споров с прорабом, выбора плитки и ожидания доставки дверей. Но теперь все было позади. Убитая трехкомнатная квартира в сталинке, которая досталась Игорю от бабушки, превратилась в дворец. Ну, или почти в дворец. Идеально ровные стены цвета топленого молока, дорогой паркет, встроенная кухня с островом, о котором Марина мечтала пять лет, пока они мыкались по съемным углам.
— Ну, как тебе? — Игорь обнял ее сзади, положив подбородок на плечо.
— Это... это просто сказка, — выдохнула Марина. — Я до сих пор не верю, что мы это сделали. И что у нас хватило денег.
— Хватило впритык, — усмехнулся муж. — Кредитка пустая, заначка тоже. Но зато смотри, какая красота! И главное — маме понравится.
Марина слегка напряглась. Мама Игоря, Тамара Павловна, была... специфической женщиной. Когда они только поженились, она сразу заявила, что жить они будут отдельно, так как ей нужен покой, а не кастрюли и пеленки. Это было бы отлично, если бы не одно обстоятельство. Квартира, в которой они жили, юридически принадлежала Тамаре Павловне. Бабушка завещала ее дочери, а не внуку. Но свекровь клятвенно заверила, чтобы они делали ремонт и жили, а потом она оформит дарственную на Игоря. Зачем ей две квартиры? А так хоть внукам будет где расти.
Они поверили. Вложили все свадебные деньги, все накопления за три года, взяли два кредита. Потому что для себя. Потому что это же семья.
— Мама звонила с утра, — сказал Игорь. — Сказала, сейчас приедет принимать работу. Волновалась, что мы цвет штор не тот выбрали.
— Шторы идеальные, — твердо сказала Марина, поправляя тяжелую бархатную портьеру. — Игорек, ты же помнишь? Она обещала дарственную сразу после ремонта. Нам нужно закрыть этот вопрос, чтобы я могла спать спокойно.
— Конечно, помню, Мариш. Не начинай. Мама человек слова. Просто у нее характер сложный. Она любит чувствовать себя главной. Дадим ей насладиться моментом, похвалим ее мудрое руководство, и все подпишем.
Звонок в дверь прорезал тишину. Марина вздрогнула. Почему-то этот звук всегда вызывал у нее легкий холодок под лопатками.
— Иду! — Игорь поспешил в прихожую.
Тамара Павловна вошла, как королева, посещающая свои владения с инспекцией. На ней было новое пальто, купленное, кстати, на деньги, которые Игорь одолжил ей месяц назад на лекарства, и выражение лица, не предвещающее ничего хорошего.
— Ну, здравствуйте, молодежь, — она протянула щеку для поцелуя сыну, но Марину лишь удостоила кивком. — Тапочки где? Или мне в сапогах по паркету ходить?
— Вот, Тамара Павловна, новые, теплые, — Марина торопливо поставила перед ней мягкие тапочки.
Свекровь переобулась, критически оглядывая прихожую.
— Зеркало маловато. Я говорила во весь рост брать. Экономили?
— Зато двери массив, дубовые, — гордо сказал Игорь.
— Дубо-о-овые... — протянула она. — Ладно, показывайте свои хоромы.
Осмотр длился полчаса. Тамара Павловна заглянула в каждый угол, проверила, как открываются ящики на кухне, потрогала плитку в ванной, заметив, что она скользкая и можно убиться, поцокала языком над люстрой в спальне, назвав ее пылесборником. Марина ходила за ней следом, сжав руки в замок, и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Не спасибо, не как красиво, а только придирки.
Наконец, экскурсия закончилась в гостиной. Свекровь села на новый кожаный диван, попрыгала на нем, проверяя упругость, и довольно улыбнулась.
— Ну что ж. Неплохо. Очень даже неплохо. Чистенько, богато. Молодцы.
Марина выдохнула. Слава богу.
— Мы старались, Тамара Павловна. Все, как вы советовали.
— Вижу, вижу, — кивнула свекровь. — Игорь, налей-ка мне водички. В горле пересохло.
Когда Игорь ушел на кухню, Тамара Павловна повернулась к невестке. Взгляд ее изменился мгновенно — из оценивающего стал жестким, колючим.
— Марина, ты вот что. Вещи свои с балкона убери сегодня же. И коробки из коридора.
— Конечно, уберем, — удивилась Марина. — Мы просто не успели разобрать. За выходные все разложим по шкафам.
— Нет, милочка. Ты меня не поняла. Не в шкафы. А совсем уберите. Вывозите.
Марина застыла.
— Простите? Куда вывозить?
— Куда хотите, — Тамара Павловна разглядывала свой маникюр с таким видом, будто говорила о погоде. — Хоть на свалку, хоть к ее маме. Квартира должна быть пустой к завтрашнему утру.
У Марины перехватило дыхание. Она подумала, что ослышалась. Или это какая-то глупая шутка.
— Тамара Павловна... я не понимаю. Это же наша квартира. Мы ее отремонтировали. Что значит пустой?
В этот момент вернулся Игорь с водой.
— Мам, держи. О чем шепчетесь?
Тамара Павловна взяла стакан, сделала глоток и громко, отчетливо произнесла:
— Я говорю Марине, чтобы вы собирали вещи, сынок. Ремонт закончен, работа принята. Молодцы. А теперь освободите квартиру. Сюда завтра Виталик въезжает.
— Виталик? — Игорь чуть не выронил поднос. — Какой Виталик? Племянник? Твой крестник из Саратова?
— Он самый. Мальчик в институт поступил, в наш, столичный. В общежитии жить не может, у него астма. А здесь ему будет хорошо. Центр, чисто, ремонт свежий. Я ему уже ключи обещала.
Повисла гробовая тишина. Марина смотрела на мужа, ожидая, что он сейчас рассмеется, скажет, что мама разыграла их, но Игорь стоял бледный, с открытым ртом.
— Мам, ты что? — наконец выдавил он. — Какой Виталик? Мы тут жить собирались! Мы три миллиона в ремонт вложили! Кредиты платим! Ты же обещала дарственную!
— Обещала — не значит женилась, — отрезала свекровь. — Ситуация изменилась. Виталик — родная кровь. У его матери денег нет квартиру снимать. А вы работаете, вы молодые, заработаете еще. Снимете себе что-нибудь попроще. Вам двоим много места не надо, а Виталику учиться надо в комфорте.
— Попроще?! — голос Марины сорвался на визг. — Тамара Павловна, вы в своем уме? Это наши деньги! Каждая плитка, каждая розетка куплена на наши деньги!
— Не ори на меня в моем доме! — рявкнула свекровь, мгновенно превращаясь в фурию. — Твоего здесь ничего нет! Стены мои! Потолок мой! А то, что вы тут обои поклеили — так это плата за проживание. Вы тут три года жили бесплатно? Жили. Вот и считайте, что отработали аренду ремонтом. Все честно.
— Бесплатно?! — Игорь задохнулся от возмущения. — Мам, мы коммуналку платили! Мы тебе продукты возили! Мы тебе на зубы давали! Это... это предательство!
— Не смей так с матерью разговаривать! — Тамара Павловна встала. — Я сказала — завтра чтобы духу вашего здесь не было. Виталик приедет в обед. Если вещи не уберете, я грузчиков вызову, они все на помойку вынесут. Ключи на стол!
Игорь осел на стул, закрыв лицо руками. Он был раздавлен. Человек, которому он верил больше всего на свете, его собственная мать, использовала его как дешевую рабочую силу, как спонсора, а теперь выбрасывала, как использованную салфетку.
Марина смотрела на эту сцену, и в ее голове, сквозь пелену гнева и отчаяния, начала пробиваться холодная, ясная мысль. *Она вспомнила папку. Толстую синюю папку, которая лежала у них в спальне. Чеки и документы на ремонт. Она, Марина, была педантичной до занудства. Она хранила всё. Договоры с бригадой, акты приемки работ, чеки на стройматериалы, гарантийные талоны на технику. И везде, абсолютно везде, стояла ее подпись или подпись Игоря. Имя Тамары Павловны фигурировало только в свидетельстве о собственности на голые стены.*
— Хорошо, — тихо сказала Марина.
Игорь поднял голову и посмотрел на нее с ужасом.
— Что хорошо? Надя, ты что, согласна?
— Я сказала хорошо, Тамара Павловна, — Марина повернулась к свекрови и улыбнулась. Улыбка получилась страшной, неживой. — Вы правы. Вы хозяйка. Ваша квартира — ваши правила. Мы съедем.
Тамара Павловна самодовольно хмыкнула.
— Ну вот. Сразу бы так. Умная девочка. Понимает, что против лома нет приема. Срок вам — до завтрашнего утра.
— Мы успеем, — кивнула Марина. — Пошли, Игорь. Нам надо собираться.
Она схватила мужа за руку и потащила в спальню.
— Надя, ты с ума сошла? — зашептал он, когда дверь закрылась. — Мы просто так отдадим ей все? Три миллиона? Квартиру мечты? Этому сопливому Виталику?
Марина прижала палец к губам.
— Тихо. Слушай меня внимательно. У нас есть ночь. Ты сейчас едешь к своему другу Пашке, у которого Газель. Зовешь его, зовешь Серегу, Димона, всех ребят. Платишь им, обещаешь пиво, шашлык, что угодно. Они нам нужны к восьми вечера.
— Зачем? Вещи вывозить? — горько усмехнулся Игорь.
— Нет, — глаза Марины сверкнули. — Мы будем вывозить *наше*. Всё наше. Свекровь сказала, что её здесь только стены и потолок? Отлично. Мы оставим ей стены и потолок.
— В смысле?
— В прямом. Мы снимем всё. Ламинат разберем. Двери снимем. Кухню демонтируем. Плитку в ванной... ну, плитку не снимем, так разобьем. Унитаз, ванну, раковины — всё скручиваем. Розетки, выключатели, люстры. Даже обои отдерем, если успеем. Она получит свою квартиру. В том виде, в каком она нам ее дала. В бетоне.
Игорь смотрел на жену, и в его глазах начало разгораться понимание. И злость. Здоровая, мужская злость.
— А мы имеем право?
— Имеем, — Марина достала синюю папку. — Вот чеки. Это всё — наша собственность. Движимое имущество. Мы имеем право забрать свои вещи при переезде. А то, что они прикручены к стенам — так мы открутим. Аккуратно.
— Мама нас убьет.
— Она нас уже убила, Игорь. Морально. Теперь наша очередь. Ты со мной? Или останешься с мамой и Виталиком жить на коврике?
Игорь помолчал секунду, потом решительно кивнул.
— Я звоню Пашке.
Операция Ликвидация началась, когда Тамара Павловна уехала к себе домой — она жила на другом конце города — пообещав вернуться утром с ключами для Виталика.
К восьми вечера у подъезда стояли две грузовые Газели. Бригада друзей Игоря, выслушав историю про кидалово, работала с энтузиазмом и скоростью муравьев, разбирающих сахарную голову.
Первой ушла кухня. Новенький гарнитур, встроенная техника, остров — всё было разобрано, упаковано и вынесено за сорок минут.
Потом настала очередь сантехники. Унитаз, ванна — акриловая, легкая — раковина с тумбой. Трубы заглушили чопиками.
Двери снимали вместе с коробками. Наличники отдирали с мясом, не жалея штукатурку.
Ламинат разбирали рядами. Он был замковый, так что снимался легко. Подложку тоже забрали — из вредности.
Самое сложное было с кондиционерами и встроенными шкафами. Шкафы разобрали на доски. Кондиционеры сняли, оставив торчащие из стен трубки и провода.
К трем часам ночи квартира преобразилась. Исчез уют, исчез запах лаванды. Остались голые, ободранные стены — обои Марина лично поливала водой и сдирала шпателем, оставляя клочья — бетонный пол, зияющие дыры розеток с торчащими проводами.
В центре гостиной, на куче строительного мусора, Марина положила записку: Ключи на столе. Ремонт, как вы и просили, мы свой забрали. Стены ваши — пользуйтесь. С любовью, семья.
Последним штрихом Игорь выкрутил лампочки. Везде. Теперь в квартире царила кромешная тьма, как в пещере.
— Всё, — сказал он, вытирая грязные руки о джинсы. — Поехали.
Они загрузились в последнюю машину. Вещи — и свои, и строительные — отвезли на склад, который Марина срочно арендовала через интернет. Жить пока решили у ее родителей, которые, узнав ситуацию, были в шоке, но поддержали.
Марина заснула в машине, положив голову Игорю на колени. Она была смертельно уставшей, но абсолютно счастливой. *Она чувствовала, что гештальт закрыт.*
Утро началось не с кофе, а с вопля телефона Игоря. Звонила Тамара Павловна.
Время было 10:00. Видимо, она приехала с Виталиком.
Игорь посмотрел на экран, на Марину, которая пила чай на кухне родителей, и включил громкую связь.
— ИГОРЬ!!! — крик был такой силы, что динамик захрипел. — ВЫ ЧТО НАТВОРИЛИ?! ВЫ ЧТО СДЕЛАЛИ, ИРОДЫ?!
— Привет, мам, — спокойно сказал Игорь. — Мы съехали, как ты и просила. Квартиру освободили.
— ОСВОБОДИЛИ?! — визжала свекровь. — Вы её уничтожили! Здесь руины! Где кухня?! Где унитаз?! Виталику некуда в туалет сходить! Где розетки?! Тут провода торчат!
— Мам, успокойся. Ты сказала: Квартира моя, стены мои. Мы твои стены не тронули. Все на месте. А всё остальное — кухня, пол, двери, сантехника — это было наше. Куплено на наши деньги. Мы просто забрали свои вещи. Мы же не могли оставить свое имущество в чужой квартире.
— Я в полицию пойду! — задыхалась Тамара Павловна. — Я вас посажу! Это вандализм! Вы украли мой ремонт!
— Нет, мам. У нас все чеки есть. На каждый гвоздь. Мы забрали только своё. А ремонт... ну какой был, такой и остался. Ты же говорила, что мы три года бесплатно жили? Вот, считай, вернули квартиру в исходное состояние. Как приняли, так и сдали.
— Виталик плачет! — рыдала свекровь. — У него астма! Тут пыль! Ему спать негде!
— Ну, пусть Виталик ремонт сделает. Он же мальчик умный, в институт поступил. Или его мама пусть поможет. А у нас денег нет, мы теперь бездомные, нам самим обустраиваться надо.
— Будьте вы прокляты! — прохрипела она. — Ненавижу! Чтоб вы сдохли со своими чеками!
И бросила трубку.
Игорь положил телефон на стол и посмотрел на Марину.
— Знаешь, мне ее даже не жалко. Вообще. Ни капли.
— Мне тоже, — сказала Марина. — Она получила то, что заслужила. Жадность фраера сгубила.
— А Виталика жалко немного, — усмехнулся Игорь. — Приехал парень в столицу, думал в хоромах жить, а попал на стройку.
— Ничего, — Марина откусила бутерброд. — Труд облагораживает. Пусть учится клеить обои.
История имела продолжение. Тамара Павловна действительно пыталась подать заявление в полицию. Участковый, утомленный мужчина с серым лицом, долго смотрел на фотографии до и после, потом на чеки, которые предоставила Марина.
— Гражданочка, — сказал он свекрови. — Тут нет состава преступления. Люди забрали свое имущество. Документально подтверждено. А то, что оно было прикручено... ну так они открутили. Стены не снесли? Окна целы? Вот и всё. Это гражданско-правовые отношения. Идите в суд.
В суд Тамара Павловна не пошла. Побоялась позора и расходов на адвоката. Виталик, пожив неделю в бетонной коробке на надувном матрасе — унитаз свекрови пришлось покупать самый дешевый, и он шатался — сбежал в общежитие. Квартира стояла пустая еще год — денег на новый ремонт у Тамары Павловны не было, а сдавать бетон никто не хотел.
В итоге она продала её. Задешево, потому что состояние было под черновую отделку. Деньги, говорят, вложила в какую-то пирамиду и прогорела. Но это уже совсем другая история.
А Игорь и Марина через год купили свою квартиру. В ипотеку, да. Двушку, не трешку. Зато свою. Настоящую. Где никто не мог указать им на дверь.
И первым делом Марина купила туда огромный, красивый коврик с надписью My rules. И каждый раз, переступая порог, *она улыбалась, вспоминая, как они за одну ночь разобрали по кирпичику свою прошлую жизнь, чтобы построить новую — честную и свободную.
Игорь, кстати, с матерью так и не помирился. Она звонила пару раз, когда деньги кончились, но он не брал трубку. *Урок был усвоен: предательство не прощают. А родная кровь — это не то, что записано в паспорте, а то, как к тебе относятся.
В их новой квартире туалет был прикручен намертво. Но главное — он был их. И никто, никакой Виталик, не имел права на него претендовать.