Надежда стояла посреди гостиной, сжимая в руках тяжелую коробку с книгами, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с усталостью. Переезд — это всегда стресс, но переезд в собственную, долгожданную, выстраданную трехкомнатную квартиру должен был стать праздником. Они с Андреем шли к этому пять лет. Пять долгих лет экономии, отказов от отпусков, подработок по ночам и жизни в тесной съемной "однушке" на окраине, где зимой дуло из всех щелей, а летом было нечем дышать. И вот, наконец, свершилось. Простор, светлые стены, запах свежего ремонта и — главное — ощущение того, что это *их* дом. Никто не придет проверять счетчики в семь утра, никто не поднимет арендную плату, никто не скажет "никаких животных и детей".
— Надя, ты чего застыла? — Андрей занес в квартиру очередной тюк с вещами, вытирая пот со лба. — Давай, ставь куда-нибудь, там грузовик еще не разгружен.
Надежда встрепенулась, улыбнулась мужу и поставила коробку на пол.
— Да так, задумалась. Не верится просто, Андрюш. Неужели это все наше?
— Наше, Надюша, наше, — он подошел и коротко поцеловал ее в висок. — Теперь заживем по-человечески. Только вот маму надо бы вечером позвать, она обидится, если мы новоселье без нее отметим.
Упоминание о свекрови, Галине Петровне, легкой тенью легло на радость Надежды. Отношения у них были, мягко говоря, натянутыми. Галина Петровна, женщина властная и громкая, с самого начала считала, что ее "золотому мальчику" досталась не та партия. "Слишком худая", "слишком амбициозная", "готовить не умеет как я" — этот список претензий Надежда знала наизусть. Но сейчас не хотелось думать о плохом. В конце концов, это их квартира, их территория, и свекровь здесь будет только гостьей.
— Хорошо, позовем, — кивнула Надя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только пусть не командует, ладно? Я сама хочу решить, где что будет стоять.
Андрей рассмеялся, но как-то нервно.
— Ну что ты, Надь. Мама просто советует. Она же добра желает.
Вечером Галина Петровна вплыла в квартиру, как ледокол в гавань. В руках она держала огромный фикус в горшке, который совершенно не вписывался в скандинавский минимализм, задуманный Надеждой.
— Ну, с новосельем! — громогласно объявила она, не разуваясь, проходя в центр гостиной. — Ох, и высоко же вы забрались, лифт еле ползет. А коридор узковат, шкаф нормальный не поставишь. И обои... маркие, Андрюша, очень маркие. Кто же белое лепит, когда дети пойдут?
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сдержанно поздоровалась Надя, принимая фикус. — Спасибо за цветок. А обои моющиеся, не переживайте.
— Моющиеся-не моющиеся, а грязь есть грязь, — отмахнулась свекровь, по-хозяйски оглядывая кухню. — Так, плита у окна — это ошибка. Жир будет на шторы лететь. А холодильник почему в углу? Неудобно же. Андрей, ты куда смотрел?
Андрей, который обычно терялся под напором матери, лишь пожал плечами:
— Мам, нам так нравится. Надя дизайн-проект заказывала.
— Дизайн-проект! — фыркнула Галина Петровна, словно это было ругательство. — Деньги только на ветер. Я бы вам бесплатно расставила все по уму.
За ужином напряжение только росло. Свекровь критиковала закуски ("суховато"), выбор района ("далеко от метро, хоть и на машине"), и даже цвет ламината. Надежда молчала, сжимая вилку под столом так, что белели костяшки. Она дала себе слово не портить первый вечер скандалом.
— Кстати, — как бы невзначай бросила Галина Петровна, когда чай был разлит по чашкам. — Андрюш, вы мне дубликат ключей-то сделайте. Мало ли что. Вдруг вы на работе, а трубу прорвет? Или утюг забудете? Я приеду, проверю.
Внутри у Нади все похолодело. Она знала, чем обычно заканчиваются такие "проверки". У ее подруги Лены свекровь с запасными ключами приходила, пока молодых не было дома, и перекладывала белье в шкафах "по фэн-шую".
— Галина Петровна, мы установили систему "умный дом", — твердо сказала Надежда, глядя свекрови прямо в глаза. — Датчики протечки, дыма, удаленное управление розетками. Если что-то случится, нам на телефон придет уведомление. А ключи... мы сами справимся.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Она повернулась к сыну, игнорируя невестку.
— Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит? Матери родной не доверяет? Я что, воровка какая-то? Я тебя вырастила, ночей не спала, а теперь мне и зайти нельзя?
Андрей виновато посмотрел на мать, потом на жену. Его вечная позиция "между двух огней" раздражала Надю не меньше, чем бесцеремонность свекрови.
— Надь, ну правда... Мама же не будет просто так ходить. Пусть лежат на всякий пожарный.
— Андрей! — в голосе Нади зазвенела сталь. — Мы это обсуждали. Это наш дом. Наше личное пространство.
— Вот как заговорила! — всплеснула руками Галина Петровна. — "Личное пространство"! А то, что Андрюша на первоначальный взнос деньги копил, пока я ему супчики в банках возила, чтобы он на столовых не тратился, это ничего? Это не считается?
— Я тоже работала и копила, Галина Петровна, — тихо, но жестко ответила Надя. — Мы оба вносили равный вклад. И ипотеку платить будем вместе.
Вечер был испорчен. Свекровь ушла, громко хлопнув дверью и не попрощавшись с невесткой, бросив на прощание сыну: "Зайдешь ко мне завтра, разговор есть".
Следующие две недели прошли относительно спокойно, если не считать того, что Андрей ходил мрачнее тучи. Как выяснилось, мама ежедневно "капала ему на мозги" по телефону, жалуясь на черствость и неблагодарность невестки. Надя старалась не реагировать, наслаждаясь обустройством уюта. Она купила красивые шторы, расставила книги, повесила картины. Квартира расцветала, становясь настоящим гнездышком.
Гром грянул в среду. Надя отпросилась с работы пораньше из-за мигрени. Голова раскалывалась, хотелось просто задернуть шторы, лечь в прохладной спальне и выпить таблетку. Она открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую... и замерла.
Из кухни доносился шум воды и звон посуды. А еще — запах жареной рыбы, который Надя терпеть не могла.
— Андрюша, ты дома? — неуверенно позвала она, хотя знала, что муж должен быть на совещании до семи.
— А Андрюши нет, — из кухни, вытирая руки о полотенце (Надино любимое, льняное!), вышла Галина Петровна. На ней был фартук, а вид — абсолютно хозяйский. — Я вот решила зайти, прибраться немного, а то у тебя, милочка, пыль по углам клубится. И еды нормальной мужику нет, одни салатики.
Надя онемела. Боль в висках пульсировала с новой силой.
— Как... как вы сюда попали?
Свекровь самодовольно усмехнулась, доставая из кармана фартука связку ключей.
— Сын дал. Мать попросила — сын дал. Он-то понимает, что без женской руки дом зарастет грязью.
Предательство. Это было слово, которое первым вспыхнуло в мозгу Нади. Андрей отдал ключи тайком, за ее спиной, несмотря на их договоренность.
— Галина Петровна, положите ключи на тумбочку и, пожалуйста, уходите, — голос Нади дрожал от гнева. — Я плохо себя чувствую. И я не просила вас приходить и готовить.
— Ишь ты, барыня! — фыркнула свекровь, возвращаясь на кухню. — Плохо ей. Таблетку выпей и не ной. А я рыбу дожарю, Андрей любит. И вообще, я тут кое-что переставила в зале, так гораздо лучше.
Надя прошла в гостиную и ахнула. Ее любимый торшер был задвинут в угол, диван развернут, а на стене, где висела абстрактная картина, теперь красовался ковер. Тот самый пыльный, молью битый ковер, который Галина Петровна пыталась им всучить еще год назад.
— Зачем вы это сделали? — прошептала Надя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.
— Уют создаю! — крикнула с кухни свекровь. — А то у вас как в больнице, пусто и бело.
Надя достала телефон и набрала мужа.
— Андрей, почему твоя мама у нас? Почему у нее ключи?
— Надь, ну не начинай, — голос мужа был усталым и виноватым. — Она так просила... Сказала, просто цветы польет. Я не думал, что она там задержится. Потерпи, пожалуйста, я скоро приеду.
— Потерпи? — Надя сбросила звонок. Терпеть она больше не собиралась.
Она вернулась на кухню.
— Галина Петровна, забирайте рыбу, ковер и ключи. Сейчас же. Или я вызываю полицию. Посторонние в квартире.
Свекровь медленно повернулась, и в ее глазах Надя увидела не просто вредность, а холодный расчет.
— Полицию? На мать собственника? Ну вызывай, вызывай. Посмотрим, кого они послушают. А ключи я не отдам. Это дом моего сына, и я буду приходить сюда столько, сколько посчитаю нужным. И вообще... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я, наверное, поживу у вас недельку-другую. У меня в квартире ремонт намечается, трубы меняют. Так что готовь мне гостевую. Ту, что поменьше.
Это было объявление войны. Надя поняла, что если сейчас она проглотит это, то дальше будет только хуже. Свекровь не просто нарушает границы, она пытается захватить территорию.
Вечер превратился в кошмар. Андрей вернулся, попал под перекрестный огонь, мямлил что-то про "компромисс" и "мама же ненадолго". Галина Петровна демонстративно пила корвалол на кухне, жалуясь на сердце и жестокость невестки. Надя заперлась в спальне, чувствуя себя чужой в собственном доме.
Утром Надя вышла из комнаты и обнаружила, что свекровь не спит, а активно перебирает вещи в шкафу в прихожей. На полу лежали Надины пальто и куртки, а на их месте висели платья гигантских размеров.
— Что вы делаете? — Надя уже не кричала, она говорила ледяным тоном.
— Место освобождаю, — буркнула Галина Петровна. — Моим вещам висеть негде. А твое барахло можно и на балкон вынести, ничего ему не сделается.
— Андрей! — крикнула Надя.
Муж вышел из ванной, с зубной щеткой во рту.
— Андрюша, скажи своей жене, чтобы она не истерила, — тут же пожаловалась мать. — Я просто порядок навожу.
— Андрей, выбирай, — сказала Надя, глядя на мужа. — Или она сейчас же собирает вещи, отдает ключи и уезжает, или уезжаю я. И подаю на развод и раздел имущества. Квартира куплена в браке, ипотека общая. Мы ее продадим, и ты вернешься к маме в ее "хрущевку", а я куплю себе студию.
— Надя, ты с ума сошла? Какой развод? Из-за ерунды? — Андрей испуганно вытаращил глаза.
— Это не ерунда! — Надя подошла к шкафу, сняла вещи свекрови с вешалок и швырнула их на пол. — Это моя жизнь. И я не позволю превращать её в ад.
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Галина Петровна, бросаясь защищать свои кофты. — Да как ты смеешь! Это вещи заслуженного педагога!
— Андрей, я жду, — Надя стояла неподвижно. — Пять минут.
Андрей посмотрел на красную от гнева мать, потом на бледную, но решительную жену. Он впервые видел Надю такой. Обычно мягкая и уступчивая, сейчас она напоминала натянутую струну, готовую лопнуть и полоснуть по живому. Он понял: она не шутит. Он действительно может потерять её. И квартиру. И свою спокойную жизнь. Перспектива вернуться к маме под тотальный контроль ужаснула его больше всего.
— Мам, — тихо сказал он. — Надя права.
— Что?! — Галина Петровна поперхнулась воздухом. — Что ты сказал? Ты... ты на стороне этой... этой вертихвостки? Против матери?
— Мам, это наша квартира. Наша семья. Ты перегнула палку. Собирайся, я вызову такси.
Свекровь замерла. Она не ожидала отпора от сына. Всю жизнь она лепила из него послушного исполнителя своей воли, и вдруг — бунт.
— Ах так... — прошипела она, сузив глаза. — Ну хорошо. Хорошо. Только учтите, я вам этого не прощу. И ноги моей здесь больше не будет!
Она кинулась к шкафу в спальне (той самой гостевой, которую уже успела оккупировать). Надя пошла следом, чтобы проконтролировать процесс. Свекровь хватала свои сумки, беспорядочно запихивая в них одежду. И тут Надя заметила в глубине шкафа, под стопкой белья, знакомую зеленую папку. Папку с документами на квартиру, которая должна была лежать в сейфе у Андрея.
— А это что? — Надя шагнула вперед и перехватила руку свекрови, тянущуюся к папке.
— Не трогай! — взвизгнула Галина Петровна. — Отдай!
— Андрей! — крикнула Надя. — Иди сюда!
Андрей вбежал в комнату.
— Смотри, — Надя показала ему папку. — Твоя мама пыталась вынести документы на квартиру.
— Мам? — Андрей опешил. — Зачем?
Галина Петровна выпрямилась, одернула кофту и, поняв, что терять нечего, пошла ва-банк.
— — А документы на квартиру я спрятала, чтобы ты их не украла, приживалка! — прошипела свекровь, закрывая своим телом шкаф. — Андрей глупый, он не понимает, что ты его облапошить хочешь. Разведешься, квартиру отберешь и выставишь парня на улицу! Я хотела их к себе забрать, на сохранение. У меня надежнее. А то знаю я таких, как ты. Сегодня "люблю", а завтра раздел имущества!
— Ты собиралась украсть документы? — медленно проговорил Андрей, словно пробуя слова на вкус. — Мам... это уже уголовщина.
— Какая уголовщина?! Я мать! Я о тебе забочусь! — она перешла на крик. — Ты мне еще спасибо скажешь!
— Вон, — тихо сказал Андрей. — Уходи.
— Что?
— Уходи! — рявкнул он так, что задрожали стекла. — И ключи на стол. Живо!
Галина Петровна съежилась. Она никогда не видела сына в такой ярости. Дрожащими руками она вытащила связку ключей из кармана, швырнула ее на пол и, схватив свои сумки, бросилась в коридор.
— Прокляну! — донеслось уже с лестничной клетки. — Счастья вам не будет!
Когда входная дверь захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина. Фикус, подаренный свекровью, сиротливо стоял у стены, а пыльный ковер на стене выглядел нелепой кляксой на фоне свежего ремонта.
Андрей опустился на диван и закрыл лицо руками.
— Надь... прости меня. Я идиот.
Надя подошла к нему, села рядом, но не обняла. Обида еще не прошла. Доверие — хрупкая вещь, его легко разбить и трудно склеить.
— Ты предал меня, Андрей. Ты дал ей ключи, хотя обещал этого не делать. Ты позволил ей хозяйничать здесь. Если бы я не пришла раньше... если бы не нашла документы...
— Я знаю, — глухо ответил он. — Я просто... я привык слушаться. Она всегда давила, всегда знала "как лучше". Мне казалось проще уступить, чем спорить. Я думал, она успокоится. Но сегодня... когда я увидел эту папку... я понял, что она не остановится. Она бы реально нас развела, лишь бы вернуть контроль надо мной.
Надя вздохнула. Она видела, что ему больно. Сепарация от токсичных родителей, особенно в таком возрасте, проходит мучительно, как операция без наркоза. Но этот нарыв нужно было вскрыть.
— Я люблю тебя, Андрей, — сказала она. — Но я больше не позволю третьему лишнему быть в нашей семье. Мы меняем замки. Сегодня же. И ты ограничиваешь общение с матерью до минимума. Никаких визитов без предупреждения, никаких звонков по вечерам. Если она начнет оскорблять меня — ты кладешь трубку. Ты готов к этому?
Андрей поднял голову. В его глазах была решимость, смешанная с грустью.
— Готов. Я не хочу тебя терять. Ты — моя семья. А мама... мама должна понять, что я вырос. Или останется одна.
Вечером приехал мастер и поменял личинку замка. Надя смотрела, как новый блестящий ключ ложится на ее ладонь, и чувствовала, как уходит напряжение. Это не просто кусок металла. Это символ их границы. Границы, которую теперь никто не переступит без спроса.
Они сняли ковер со стены, свернули его и вынесли на помойку вместе с фикусом (цветок было жалко, но он ассоциировался с негативом, и Надя решила, что соседи его заберут, если захотят). Кухню отмыли от запаха рыбы. Расставили все по местам.
Через неделю Галина Петровна позвонила Андрею. Надя видела, как он напрягся, глядя на экран. Он включил громкую связь.
— Ну что, сынок? Одумался? — голос матери был елейным, но с нотками угрозы. — Как вы там? Грязью не заросли без меня?
— Привет, мама, — спокойно ответил Андрей. — У нас все хорошо. Чисто, уютно. Мы замки поменяли, так что старые ключи можешь выкинуть.
На том конце провода повисла пауза.
— Как поменяли? Зачем? Это же деньги!
— Затем, что это наш дом. И у нас свои правила. Если захочешь прийти в гости — позвони заранее. Мы согласуем время. И без советов, без проверок, без оскорблений Нади. Иначе — никак.
— Ты... ты мне условия ставишь? Матери? — задохнулась Галина Петровна.
— Да, мам. Ставлю условия. Я взрослый человек. И я требую уважения к своей семье.
— Ну и живите как хотите! — крикнула она и бросила трубку.
Андрей посмотрел на Надю и первый раз за долгое время искренне улыбнулся.
— Ну вот. Кажется, получилось.
— Получилось, — улыбнулась она в ответ, обнимая его.
Они понимали, что это еще не конец. Галина Петровна вряд ли сдастся так быстро. Будут еще попытки манипуляций, жалобы родственникам, "сердечные приступы". Но главное уже произошло: Андрей сделал выбор. Он перерезал пуповину и встал на сторону жены. А вместе они справятся с любой "атакой".
Свекровь больше не появлялась. Ходили слухи от родственников, что она всем рассказывает, какая у нее ужасная невестка-ведьма, которая "околдовала" сына и "отлучила от дома". Но Наде было все равно. В их квартире царили мир и покой. И когда через полгода Надя узнала, что беременна, первой мыслью было не "что скажет свекровь?", а "надо переоборудовать гостевую в детскую". И никакие непрошенные советы, никакие чужие ключи больше не угрожали их счастью.
Надежда вышла на балкон, вдохнула свежий вечерний воздух и посмотрела на огни города. Она отстояла свое право быть хозяйкой в своем доме. И это была самая важная победа в ее жизни. А свекровь... свекровь пусть живет своей жизнью. Главное, чтобы на безопасном расстоянии.
Они сидели на кухне, пили чай — из новых, красивых кружек, которые Надя выбрала сама. Андрей держал ее руку в своей.
— Знаешь, — сказал он задумчиво. — Я только сейчас понял, как тяжело тебе было все эти годы. Прости, что я был слепым.
— Главное, что ты прозрел, — мягко ответила Надя. — Лучше поздно, чем никогда.
Справедливость восторжествовала не громко, не с фанфарами, а тихо и уютно — в тепле их собственной кухни, где больше не было места чужим правилам и злому шепоту за спиной. И каждый раз, поворачивая ключ в замке, Надя знала: здесь она в безопасности. Здесь — её дом.