Бормоча, как обычно, какие-то непонятные слова, Зефа прошла в глубину дома. Сумерки медленно и печально спускались на поля. В сгущавшейся темноте мелькал силуэт старого Жеронимо, колеблющаяся тень падала на невысокую траву. Жеронимо гнал скот в небольшой загон. Корова замедлила шаг, чтобы пощипать молодые всходы маниока. Тогда старый погонщик волов громко закричал, как в те давние времена, когда он был молод и гонял большие стада на ярмарки. Ныне этот зычный крик был совершенно бесполезен, потому что осел, козы и свиньи, всего семь голов, без всяких понуканий послушно но направлялись в загон на ночлег, а единственная корова была так стара и кротка, что стала почти что членом семьи, до такой степени сжилась она со своими хозяевами. От крика Жеронимо Зефа вздрогнула, будто вспомнила о каком-то неотвратимом суровом долге. Она снова за-бормотала непонятные слова, вся затрепетала, ее обычно неподвижные глаза оживились. Старая Жукундина, не спуская с рук ребенка, со страхом смотрела на Зефу. Это продолжалось уже много лет, но старуха никак не могла привыкнуть и все еще надеялась на внезапное выздоровление Зефы, на какое-нибудь чудо. Старуха родилась в этих краях, здесь выросла, вышла замуж, родила детей, а теперь нянчила внуков; ей была знакома каждая пядь земли, руки ее загрубели на посевах и жатвах; она пережила и засухи и налеты бандитов. При ней произошло и страшное убийство в господском доме, вызвавшее столько шума, но ничто не шло в сравнение с безумием Зефы. Старуха была убеждена, что в Зефу вселилась чья-то душа, осужденная муками искупить свои грехи, совершенные при жизни. Все население фазенды разделяло с ней это убеждение и арендаторы и батраки. И когда в час вечерней молитвы раздавался зычный крик Жеронимо, загонявшего скотину, старая Жукундина всегда замирала в ожидании: вдруг что-то совершится. Что именно, она и сама толком не знала. Может быть, осужденная душа оставит Зефу, минует срок искупительных мук, и она, наконец, сможет вознестись на небеса, где нет ни голода, ни болезней, ни слез. Зефа когда-то, в далеком прошлом, была красивой девушкой, с пышными бедрами и манящими глазами, и на нее заглядывались все батраки. Может быть, она вновь обретет рассудок и узнает своих родных: брата Жеронимо, невестку Жукундину, племянницу и племянника. Как это произойдет, Жукундина не знала. Она только надеялась, что судьба, в конце концов, смилостивится, и каждый вечер, когда Зефой овладевало беспокойство перед началом припадка, старуха напряженно ждала. Она была уверена, что чудо должно совершиться именно в этот торжественный час умирания дня, когда надвигались сумерки и все казалось таинственным и необычным, когда зажигались свечи, начинали звучать иные, вечерние звуки и самая окраска окружающего мира менялась. Именно тогда должно было произойти чудо. Жукундина ждала его уже без страха, почти без всякого волнения, но ждала. Чудо могло произойти если не сегодня, то завтра, или в конце недели, но оно совершится, старая Жукундина почувствует себя освобожденной от тяжести, так долго давившей ей сердце. Эта минута всегда бывала важной в хлопотливом трудовом дне старой Жукундины: почему-то крик старика Жеронимо, мысли о Зефе, ожидание чуда все пробуждало в ней воспоминания о трех сыновьях, ушедших из семьи. Они уже были юношами, когда уходили, и каждый выбрал себе путь, отличный от пути других братьев. Самый младший из них, Ненен его настоящее имя было Жувенсио, еще совсем мальчиком ушел искать работы. Двое других теперь уже взрослые, но для Жукундины они продолжали оставаться «мальчиками», и о них троих вспоминала она ежедневно в этот вечерний час, быть может, потому, что они хватились скрывшегося Ненена точно в такой же час ранних сумерек. Только много времени спустя семья узнала, что он поступил в жандармерию. По сей день в ушах Жукундины раздаются еще горькие слова старого Жеронимо: -Никого не осталось с нами, старая!.. И умрем мы с тобой одни-одинешеньки, будто звери или бродяги...И показав на Агостиньо, тогда еще совсем маленького, закончил:-Настанет день, и этот тоже уйдет от нас...
Прошли годы, и никто из троих сыновей не возвратился. Но в душе старой Жукундины еще теплилась надеж да, что когда-нибудь они вернутся. Пусть бы они вернулись и помогали Жеронимо в его работе. Хоть и ушли они врозь, в разные сроки, каждый своей особой дорогой, на-встречу своей особой судьбе, мать все-таки представляла себе, как они возвратятся все трое сразу, вместе войдут в калитку и вместе попросят благословения. Картины встречи с сыновьями, давно уже созданные ее воображением, были немногочисленны и скупы и возникали в ее сознании с неизменной последовательностью. Где находились сыновья сейчас, старуха не знала, хотя и задумывалась об этом уже не раз. Но ей так и не пришло в голову, где они могли бы все встретиться. Потом она совсем перестала об этом думать от таких мыслей у нее разбаливалась голова и проще становилось на душе. Ей и без того трудно было представлять себе нынешнюю жизнь сыновей. Да и как узнать заранее место встречи, если у Жозе не было определенного местопребывания, он мог тайком пробраться домой по любой дороге, ведь он всегда должен был скрываться. А Жоан откуда он придет, старая Жукундина даже не знает точно, в каком городе стоит его часть. И вообще она не хотела думать о теперешней жизни сыновей, о том, что происходит с ними в этот день и в этот час. Но зато как приятно было представлять себе в мечтах, что они приходят, вслед за Жеронимо, все трое вместе, за плечами у них дорожные мешки, и чего только там нет, сколько подарков из далеких земель, сколько городских вещей! И чей-то грубый, но покорный голос просит у нее благословения... Этот голос слышался ей в мечтах, он был слит из трех голосов, но больше всего походил на голос Ненена моего самого младшего и самого любимого.А может быть, бог даст, в один и тот же день, в день возвращения мальчиков, улетит навсегда дух, который беснуется в теле Зефы, вкладывая ей в уста странные слова и превращая некогда веселую, здоровую женщину в убогое, запуганное существо с застывшими от страха глазами.Мало-помалу в воображении Жукундины эти два раз-ных события приурочились к одному и тому же дню. Но сначала в ее представлении они происходили в разные дни. «Быть может, осужденный дух улетит уже сегодня, если сегодня кончается срок его наказания...» «Быть может, сегодня возвратятся мальчики если уже кончились странствия, положенные им судьбой...» Но дни проходили, каждый вечер в сумерки повторялся зычный клич Жеронимо, Зефа бессвязно бормотала слова молитв и заклинаний, а калитка так и не открывалась, чтобы впустить беглецов. И обе надежды постепенно слились в одну, и теперь она верила, что все произойдет в один и тот же день, в один и тот же вечер, и тогда думалось старой Жукундине она сможет умереть спокойно. Ибо все, чего она желала на этом свете, где как она считала люди пребывают для страданий, все исполнилось бы, и ей не для чего было бы страдать дольше. Кто же не знает, что желание владеть землей, которую они обрабатывали, мечта тщетная и несбыточная, думала старая Жукундина.