— О, выползла наконец, — вместо «доброго утра» бросила свекровь. Она даже не обернулась, продолжая скрести кастрюлю. — Марина, ты... это самое... вчера опять сковороду бросила жирной. По краям нагар остался. В моем доме так не положено. Давай, бери губку, переделывай, пока девчонки не встали. Давай, пошевеливайся! Я в своем доме свинячить не позволю!
***
Будильник на телефоне Марины запел в шесть утра. Звук был глухим — она специально засунула гаджет поглубже под подушку, чтобы не разбудить Артёма. Муж во сне всегда недовольно сопел, брыкался и перетягивал на себя всё одеяло. Марина села на край кровати, разминая затекшую шею. В их тесной спальне, которая была лишь закутком в огромном родительском доме, стоял тяжелый, спертый воздух.
Она набросила халат и на цыпочках вышла в коридор. Тишина в доме стояла звенящая, но обманчивая. Из кухни уже доносился металлический лязг — Валентина Петровна вставала раньше всех, чтобы занять стратегический пост у плиты.
— Явилась! Бардак свой разгребай. Еле дождалась, пока поднимешься!
— Доброе утро, Валентина Петровна, — Марина вздохнула, подходя к мойке. — Да я сковородку эту дважды терла. Там покрытие... ну, стерлось уже просто. Она старая.
— Не смей с матерью пререкаться! — раздался сонный голос из дверей.
В кухню ввалился Артём, почесывая заросший щетиной подбородок.
— Тём, ну серьезно, сковорода чистая была, — тихо проговорила Марина.
— Слышь, если мать говорит — грязная, значит, так и есть. Чё ты вечно скандал из пальца высасываешь? — Артём зевнул, едва не вывихнув челюсть. — И это... Марин, Ане сегодня к первому уроку. У меня машина в сервисе, сам знаешь. Отвезешь её в школу? А, и Вику забрось в художку по пути, ей там проект какой-то тащить.
Марина замерла с мокрой губкой в руке.
— Артём, ты чего? Мне в семь тридцать в ателье нужно быть. У меня примерка... важная клиентка, она специально просила пораньше. Школа Ани вообще в другом районе, я ж не успею.
— Успеешь! — отрезала Валентина Петровна, с грохотом водружая чайник на конфорку. — Клиентка твоя не развалится, подождет. А ребенок... это образование, это святое. Ты в эту семью не только чтоб спать и есть пришла. Помощь близким — твоя прямая обязанность.
Марина посмотрела на мужа. Артём уже уткнулся в телефон, лениво листая ленту.
— Артём? — позвала она.
— Ой, Марин, ну не зуди, а... — отмахнулся он. — Выручи, чё тебе, сложно? Десять минут туда, десять обратно. Ну, опоздаешь чуть в своё шитье, не трагедия.
Весь день прошел наперекосяк. Марина действительно опоздала. Клиентка — дама строгая и статусная — высказала ей всё, что думает о «пунктуальности домашних мастерских». Заказ был под угрозой, а впереди маячил вечер, набитый новыми обязанностями.
В семь вечера Марина переступила порог дома. В прихожей копошился Николай Иванович, свёкор. Он пытался прибить отвалившуюся планку у полки для обуви.
— Устала, дочка? — шепнул он, когда свекровь ушла в гостиную. — Давай, я сумки-то подержу... Тяжелые небось. Ты иди, присядь хоть на пять минут, пока Валя не видит.
— Спасибо, Николай Иванович. Но некогда... Там Аня опять с английским буксует, просила глянуть.
— Эх, ироды, — свёкор горестно покачал головой. — Совсем тебя заездили. Я б сказал ей, да ты ж знаешь... Валю не переспоришь, она как танк.
Марина зашла в комнату Ани. Девочка валялась на кровати в наушниках. Весь стол был завален фантиками и открытой косметикой.
— Марин, ну наконец-то! — в дверях выросла Вика с ярко-красным платьем в руках. — Слушай, я тут кофе... ну, капнула на блузку. Ты ж профи, выведи пятно, а? Мне завтра на днюху идти.
— Вика, я не химчистка, — Марина опустилась на стул. — Мне еще Ане помогать.
— Ой, да ладно тебе, — фыркнула Аня, не снимая наушников. — Английский твой никуда не денется. А блузка — это форс-мажор. Мама сказала, ты всё исправишь.
После трех часов глажки, проверки глаголов и чистки чужих шмоток Марина зашла в спальню. Артём лежал на кровати с блокнотом.
— Марин, сядь, — он похлопал по матрасу. — Разговор есть. Серьезный.
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Мама говорит... — начал он, — что мы в этом месяце маловато в общую кассу кинули. Свет подорожал, продукты... ну, сама видишь.
— Артём, ты отдаешь матери всё! — Марина сорвалась на шепот. — Всю зарплату до копейки! Мы за два года ни на метр к своей квартире не сдвинулись. Мама моя права была — мы тут просто приживалки.
— Не смей мою мать трогать! — Артём вскинулся. — Она эти деньги копит. Нам же, дура! Она лучше знает, как распоряжаться. Мы на всём готовом сидим.
— На всём готовом?! — Марина горько усмехнулась. — Я тут повар, уборщица и личный шофер для твоих сестер. Если посчитать, сколько я вам услуг оказала — мы б уже трешку в центре купили!
— Короче, — Артём перебил её, — мама в курсе, что у тебя заказы пошли. Ты вчера предоплату жирную взяла. Давай половину матери. Она в сейф положит. На будущее.
Марина медленно встала. Руки мелко дрожали.
— Половину моего заработка? Твоей маме? — она сделала шаг назад. — Ты в уме, Артём? Это деньги на ткани, на аренду помещения, на налоги! Мне даже на колготки приходится у тебя выпрашивать, а ты... Ты хочешь, чтоб я за каждой мелочью к твоей матери на поклон ходила?
— Ты будешь отдавать всё, если надо будет! — Артём гаркнул так, что за стеной затих телевизор. — Ты в этой семье или где?! У нас нет «твоего». Есть наше! Ты чё, как твоя мамаша хочешь — за пазухой крысить?
— Моя мама своим родителям помогает, потому что она человек! А я не обязана кормить твоих здоровых сестер-лоботрясок!
Дверь распахнулась. Валентина Петровна стояла на пороге, сложив руки на груди. Лицо её было кирпичного цвета.
— Так-так... — прошипела она. — Наглость, значит. В моем доме. Слышал, Артём? Она деньги из семьи тащить задумала. Крыса у нас завелась, получается?
— Мам, ну... мы сейчас разберемся, — промямлил Артём.
— Ничего вы не разберетесь! — Марина рывком вытащила сумку из-под кровати. — Николай Иванович!
Свёкор заглянул в комнату, испуганно моргая.
— Что такое? Чё шумите?
— Николай Иванович, вы же видите, как я пашу. Видите, что здесь происходит!
— Вижу, дочка... вижу, — он вздохнул, глядя на жену. — Валя, ну хватит... Зачем ты ей в кошелек? Девка сама заработала...
— Цыц, Коля! — рявкнула свекровь. — Твоего мнения не спрашивали. А ты, Марина, завтра к утру выписку со счета на стол положишь. Посчитаем, сколько ты нам за постой должна. Змея подколодная...
Марина не стала ждать утра. Она методично покидала в сумку самое необходимое. Ткани, оверлок, нитки — всё, что копила годами. Артём ломился в дверь спальни.
— Марин, не дури! Открой! Позоришься на весь дом! Мать обидела, иди извиняйся!
Она набрала номер матери.
— Мам... Ты была права. Собирай диван. Я еду.
Когда Марина вышла в прихожую с чемоданами, там был весь «синклит». Сёстры ехидно хихикали, свекровь смотрела с ледяным презрением.
— И куда это мы собрались? — Артём преградил путь. — Опять театр? Кидай сумки и иди посуду мой, гора в раковине.
— Посуду вымоешь сам, Артём. Или мама твоя. Я ухожу. Совсем.
— Не имеешь права! — закричала Валентина Петровна. — А возить кто будет? Уборка на ком? Не пускай её, Тём! Она нам должна!
— Я вам ничего не должна, — Марина посмотрела мужу в глаза. — Ты хотел мои деньги? Так вот: ни копейки больше не увидите. Ни от меня, ни за меня.
— Да ты вернешься через три дня! — орал Артём ей в спину. — Кому ты сдалась со своими тряпками?! Приползешь!
Марина не обернулась. Холодный ночной воздух показался ей слаще самого дорогого парфюма.
Прошел месяц. Марина жила у родителей. Тишина была непривычной, целебной. В ателье дела рванули вверх — без вечных драм она наконец занялась новой коллекцией. Та самая капризная клиентка, узнав о переменах, не только вернулась, но и привела подруг.
Артём обрывал телефон. Сначала угрожал, потом скулил.
— Марин... ну чё ты... Мама слегла, давление у неё. Аня в школу не ходит, Вика блузку так и не отстирала... Грязища дома, жрать нечего. Вернись, а? Мама говорит, если извинишься — она простит.
— Артём, а ты сам... это... не пробовал за собой помыть? Или сестру на автобус проводить? — спокойно спросила она.
— Я мужчина! Я на работе устаю! Это не моё дело!
— Вот и ищи ту, для кого это будет «делом». А я — пас.
Развязка наступила, когда Марина приехала за остатками вещей — тяжелым профессиональным манекеном. С ней был отец. Дверь открыл Николай Иванович. Он выглядел так, будто не спал неделю — серый, осунувшийся.
В доме пахло кислятиной и пригорелым луком. В гостиной на диване, среди грязных подушек, сидела Валентина Петровна. Власти в ней больше не было — только желчь.
— Припёрлась... — прохрипела она. — Гляди, чё наделала! Сын с работы ушел, нервный срыв у него! Девочки в обносках!
— Где Артём? — коротко бросила Марина.
— В спальне... лежит он. Депрессия у человека.
Марина зашла в комнату. Артём действительно лежал, уткнувшись в экран.
— Артём, я за манекеном. И вот... бумаги.
Она положила на одеяло заявление на развод.
— Ты чё... серьезно? — он вскочил. — Из-за денег? Семью рушишь из-за того, что мама справедливости хотела?
— Я рушу этот паразитник, Артём. Знаешь, я вчера в банк заходила. В тот самый, где твоя мама якобы «наше будущее» копила.
Валентина Петровна, стоявшая в дверях, вдруг икнула и побледнела.
— И что? — нахмурился Артём.
— А то, что никакого счета нет. Твоя мать все твои деньги — всё, что ты ей два года носил — сливала своему брату в Самару. У него там долги игровые, понимаешь? Она тебя грабила, Артём. И меня хотела под это дело подписать.
Тишина стала такой густой, что заболели уши. Артём медленно повернулся к матери.
— Мам? Это... правда?
Валентина Петровна привычно схватилась за грудь.
— Ой... Игорю же плохо было! Его ж убили бы! Мы же семья... ты не понимаешь...
Николай Иванович вдруг вышел вперед и бахнул кулаком по косяку.
— Хватит! Надоело! Я ж молчал, дурак, думал — обойдется... Она и мою заначку туда же спустила, Артём. Она тебя за болвана держала. Марина тут единственная живая была, а ты её...
Артём осел на кровать. Мир перевернулся. Его «святая» мать оказалась обыкновенной воровкой, а жена, которую он пытался прогнуть, — единственной, кто не врал.
— Грузи, пап, — сказала Марина.
Они вышли. В зеркало заднего вида Марина видела, как Артём стоит на крыльце, а Валентина Петровна пытается его обнять, но он грубо скидывает её руки.
Прошло еще полгода. Марина открыла студию в центре. У неё теперь две помощницы. Она взяла в ипотеку уютную квартиру и сама выбирала туда шторы.
Артём пытался вернуться. Приходил трезвый, побритый, клялся, что теперь всё сам. Марина слушала его на пороге студии.
— Ты повзрослел, Артём. Это круто. Но я больше не хочу быть твоим учителем. Живи сам.
Валентина Петровна осталась в пустеющем доме. Николай Иванович всё-таки развелся и уехал к сестре в деревню. Дочери свекрови, лишившись «бесплатной няньки» и денег брата, пошли работать. Одна — в доставку, другая — на кассу.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.