Конец 1978 года должен был стать временем предпраздничной суеты. Вместо этого на европейскую часть СССР обрушилось нечто из разряда апокалипсиса. Метеорологи назвали это «ультраполярным вторжением» — арктический воздух с Карского моря за несколько дней превратил жизнь миллионов в борьбу за тепло. Это была не просто стужа, а природная катастрофа, поставившая под вопрос само существование привычного уклада в канун главного праздника.
Ледяная хроника: от Москвы до «полюса холода» Европы
Холод пришел внезапно, после бесснежного декабря. 28 числа температура начала падать со скоростью, которую не могли предсказать даже синоптики. В считанные часы были побиты вековые рекорды, а карта европейской России окрасилась в цвета ледникового периода:
Москва: –37,2°C (а в отдельных районах, по слухам, доходило до –40°C).
Подмосковье: В Дмитрове и Волокамске термометры показывали –42°C.
Ленинград: –34,7°C — самый лютый мороз с 1722 года.
Поволжье и Урал: Столбики опустились до –48°C.
Но абсолютный антирекорд был установлен 31 декабря в глухой деревне Усть-Щугер в Коми. Здесь зафиксировали –58,1°C. С тех пор эта точка на карте официально считается европейским «полюсом холода». Гидрометеоцентр успокаивал: такое бывает раз в 50-80 лет. Поэт Эдуард Асадов сравнивал эти морозы с легендарными холодами начала войны. Эмигрантская пресса на Западе иронизировала: «Население говорит о “ледниковом периоде”».
Бытовая окопная правда: как выживали в заледеневших квартирах
Власть пыталась дать советы. По телевизору просили не пускать детей на улицу, а по радио — не пить в Новый год, чтобы «сохранить энергоресурсы организма». Ирония была в том, что энергию тратили на банальное выживание.
Инфраструктура рухнула. Попытки коммунальщиков «продавить» тепло в систему заканчивались провалом: трубы лопались по всему Союзу. В Ульяновске, где стояли 45-градусные морозы, центральное отопление встало, и люди неделями жили в ледяных квартирах после праздников.
«Крепостное право» в СССР: почему колхозникам не давали паспортов
Домашняя Арктика. Даже внутри жилищ стены покрывались изморозью. «Трубы и батареи даже не теплятся, сидим в валенках и шубах», — записывал 31 декабря писатель Владимир Крупин. Люди кутались в одеяла, завешивали окна, круглосуточно жгли газ на плите — единственный источник тепла.
Транспортный паралич. Поезда из Ленинграда в Москву из-за обрывов проводов опаздывали на 4-5 часов. Новогодние столы пустовали: на складах лопались бутылки с шампанским и лимонадом, в булочные не всегда завозили хлеб. Последствия ударили и летом — вымерзли сады, и в 1979 году страна осталась без урожая яблок, груш и вишен.
ЧП на краю пропасти: трагедия и чудо
На фоне всеобщего хаоса разыгрались две драмы, показавшие, на каком острие балансировала страна.
Группа казахстанских школьников отправилась в «ленинский» лыжный поход по замерзшей Волге. 120 километров при температуре ниже –40°C оказались непосильным испытанием. Учительница отправила двоих ребят за помощью. Нашедший их тракторист поднял тревогу. Милиционеры на «Буранах» едва успели спасти большинство детей, разводя костры прямо в оврагах. Но 13-летняя Марина Благодатская, которая, по словам выживших, больше всех помогала другим, до спасателей не дожила.
В Свердловской области, где было –48°C, холод спровоцировал аварию, едва не ставшую вторым Чернобылем за десятилетие до настоящего. На втором блоке Белоярской АЭС лопнула прокладка трубопровода. Вырвавшееся масло вспыхнуло. Пожар бушевал 12 часов, повредив кабели управления. Энергетики фактически потеряли контроль над реактором. Лишь по счастливой случайнице и грамотным действиям персонала удалось избежать ядерной катастрофы. Реактор не пострадал, но на восстановление блока ушло полгода. Декабрь 1978 года стал не метеорологическим курьезом, а суровым испытанием на прочность для всей советской системы и каждого человека в отдельности.