Просыпаешься в четыре утра от пинка водолива - так здесь называют старшего в артели. Вокруг храп, вонь немытых тел и кислый запах мокрой одежды, которая за ночь так и не просохла. Спал на голых досках барки, подложив под голову котомку с нехитрым скарбом. Май только начался, а на Волге уже жарища, но по утрам еще зябко - рубаха насквозь мокрая от ночной росы и вчерашнего пота.
Подъем и первая еда
Умываешься прямо в Волге, зачерпнув ладонями мутноватой воды. Зубы никто не чистит - о какой роскоши речь, когда ты идешь в бурлаки от безысходности. Завтрак - это размоченные в воде сухари и луковица. Хозяин барки, купец из Рыбинска, обещал кормить три раза в день, но обещания одно, а реальность другая. Утром дают квас - кислый, но хоть жажду утоляет, и черный хлеб. Пуд ржаной муки тогда стоил 50-70 копеек, хлеб пекли сами, прямо на берегу в переносной печке.
Артель наша состоит из двенадцати человек. Есть и совсем молодые, лет шестнадцати, есть старики за пятьдесят - согнутые, с руками как канаты. Большинство пришли из деревень Ярославской, Костромской, Нижегородской губерний. Кто после неурожая, кто просто потому, что в деревне делать нечего - земли мало, семья большая. За навигацию, которая длится с мая по сентябрь, обещают 28-40 рублей рядовым бурлакам. Это если дотянешь до конца и не сбежишь, не помрешь от надрыва. Водолив наш получит больше - рублей 50-60.
Чтобы понять масштаб - пуд говядины стоил около 2 рублей, пуд пшеницы - 54 копейки. Фунт говядины на рынке в Нижнем - около 8 копеек, фунт сала - 12 копеек. То есть на свои 30-35 рублей за сезон можно было купить примерно 15-17 пудов говядины или 55-65 пудов пшеницы. Для крестьянина, у которого вообще живых денег нет, это было что-то.
Начало рабочего дня
В пять утра водолив командует приниматься за работу. Сегодня идем методом подачи - так называется способ, когда двое самых крепких бурлаков садятся в лодку, гребут вперед метров на триста-четыреста и сбрасывают в воду тяжелый якорь. Потом мы, оставшиеся на барке, беремся за толстый канат и вручную подтягиваем судно к этому якорю. Канат наматывается на барабан на корме. Когда барка доходит до якоря, парни в лодке снова гребут вперед, снова бросают якорь - и все сначала.
Работа убийственная, хоть и не такая, как на лямке. Тянуть приходится всем вместе, в ритм. Канат толщиной с руку врезается в ладони даже через тряпки, которыми обматываем руки. Когда течение сильное или ветер встречный, барка движется еле-еле, приходится надрываться до черноты в глазах. За день проходим верст пятнадцать-двадцать, это около двадцати километров. Если повезет и ветер попутный, хозяин поднимает парус - тогда легче, но такое редко.
Лямку используют, когда барка идет вдоль берега по мелководью или когда нужно обойти какое-то препятствие. Тогда лямка - широкая кожаная или пеньковая лямка - перекидывается через плечо и грудь, к ней привязан длинный канат, идущий к барке. Идти приходится по берегу, часто по колено в воде, по грязи, через заросли, камни. Бечевник - так называется эта тропа вдоль реки - местами вообще отсутствует, приходится карабкаться по обрывам.
Впереди идет шишка - главный в артели, он задает темп и поет. Мы подхватываем: "Эх, дубинушка, ухнем, эх, зеленая, сама пойдет..." Песня помогает тянуть в ритм. Без нее вообще невозможно - каждый дернет в свое время, и толку ноль. А так - ухнули разом, сдвинули барку на несколько метров, снова ухнули.
Середина дня и обед
К полудню солнце печет нещадно. Пот льет ручьями, рубаха насквозь мокрая. Пьем прямо из Волги - черпаем ковшом на ходу. Водолив зорко следит, чтобы никто не отлынивал. Если кто-то ослабил хватку, сразу крик. Некоторые хозяева держали при артели надсмотрщика с палкой, но наш купец обходится без такого.
В полдень привал на час. Обед - это каша из ячменя или овсянки, сваренная в большом котле. Крупы сыплют скупо, вода основа. Иногда бросят кусок сала для духу. Хлеб черный - сколько съешь. Квас или вода. Мяса не видим неделями - дорого. Пуд ячменя стоил копеек 50-60, овса еще дешевле. На двенадцать человек на день уходило примерно 1-1,5 пуда всего продовольствия. Получается купец тратил на нашу еду рубля два в день максимум, а везем мы груз на тысячи рублей.
Ложки деревянные, миски общие - черпаешь быстро, пока другие не сожрали все. После еды минут пятнадцать можно полежать, потом снова за работу. До вечера впереди еще часов восемь.
Вечерняя смена
После обеда идти становится еще тяжелее - ноги гудят, спина ноет, в глазах темнеет. Но останавливаться нельзя. Надо выполнить дневную норму. К вечеру начинаются торги с надсмотрщиками - они считают, что мы мало прошли, требуют работать дольше. Бывает, доходит до драк, но редко - все-таки артель держится вместе. В семь-восемь вечера наконец останавливаемся. Ужин - опять каша, хлеб, лук. Иногда дают соленую рыбу - воблу, которая стоила копейки, штуки три за копейку. Вобла соленая страшно, после нее пить хочется жутко, зато сытная.
Вечер и ночь
После ужина свободное время - можно посидеть у костра, покурить махорку. Фунт махорки стоил копеек 15-20, делили на всех. Кто-то чинит рубаху, кто-то канат подматывает тряпками. Разговоры обычные - про деревню, про семьи, про то, куда денег пустить после навигации. Кто-то мечтает козу купить, кто-то долг отдать, кто-то просто пропить все в кабаке.
Спать ложимся как стемнеет, часов в десять. Летом это поздно, в июне вообще почти не темнеет. Барка - наш дом на четыре месяца. Доски голые, никаких матрасов - подложил под бок что нашел. Одеяла нет, укрываешься своей второй рубахой или просто так спишь. Комары и мошка жрут живьем, но от усталости засыпаешь мгновенно.
За ночь тело немного восстанавливается, но не до конца. К концу навигации многие бурлаки выглядели как ходячие скелеты - мышцы высохли, кожа обтянула кости. Грыжи, надорванные спины, больные ноги - это норма. Многие после одного сезона больше никогда не возвращались на Волгу.
Деньги и траты
Обещанные 28-40 рублей за сезон - это для рядового бурлака, если повезет и хозяин не обманет. Часто хозяева вычитали за прогулы (даже если человек болел), за испорченную снасть, за что угодно. В итоге на руки рядовой бурлак получал рублей 25-35. Из них еще надо было отдать водоливу на водку - это традиция, рубль-два уходило. Оставалось рублей 25-30.
Что можно было купить на эти деньги в 1870-е годы: пуд ржаной муки - 50-70 копеек, пуд пшеничной - около 54 копеек, пуд картошки - 30 копеек, фунт сахара - 18 копеек, фунт чая кирпичного - 50 копеек, бутыль водки - 40 копеек, сапоги - 2,5-3 рубля, полушубок - 5-7 рублей, рубаха ситцевая - 60 копеек.
То есть на заработанное за четыре месяца адского труда можно было купить примерно: 40-50 пудов ржаной муки (это 650-800 кг, на семью из пяти человек на полгода-восемь месяцев), пару сапог, полушубок и осталось бы рубля три-четыре на остальное. Или вообще без одежды - больше муки, крупы, немного сала и соли. Вот и весь заработок.
Многие деньги пропивали сразу в первом кабаке - после таких мук хотелось забыться. Кто-то нес домой, в деревню, где жена и дети ждали. Кто-то шел снова наниматься - на лесозаготовки, на грузовые работы в порту. Зимой в деревне делать нечего, земли мало, урожая не хватает - вот и крутились как могли.
Почему шли в бурлаки
Казалось бы, кто же согласится на такое. Но вариантов не было. Крестьянин в центральной России имел в среднем 2-3 десятины земли на семью (десятина - это чуть больше гектара). С такого участка урожая хватало месяцев на восемь, остальное время - голод или подработки. Идти на фабрику - там платили рублей 8-10 в месяц, но это в городе, где жилье снимать, еду покупать. Оставалось примерно столько же или даже меньше.
Бурлацкий промысел давал хоть какие-то живые деньги. К тому же кормили - пусть скудно, но три раза в день. Дома бы вообще впроголодь сидел. По данным земской статистики тех лет, в неурожайные годы до 40 процентов взрослых мужчин из прибрежных деревень уходили в бурлаки. Это было массовое явление - на Волге в начале XIX века работало одновременно до 600 тысяч бурлаков, к 1870-м их стало около 300 тысяч.
С появлением пароходов промысел начал умирать. Уже в 1880-е годы бурлаков стало меньше, а к началу XX века профессия практически исчезла. Но в 1870-е это была еще живая, страшная реальность - сотни тысяч мужиков гробили здоровье, двигая барки по Волге за гроши.
Вот так выглядел один день из жизни бурлака на Волге в 1870-е годы. Подъем до рассвета, двенадцать часов тяжелейшей работы - то тянешь барку с якорями на канате, то идешь в лямке по берегу, скудная еда, сон на голых досках и снова все сначала. За четыре месяца такой работы можно было заработать 25-35 рублей - на это можно было купить полтонны муки или половину коровы. Многие калечились навсегда, некоторые не доживали до конца навигации. Но шли - потому что дома было еще хуже, потому что семью кормить надо было, потому что выбора не было.
А ты бы смог прожить хотя бы неделю в таких условиях или сразу сбежал?