Раневская в исполнении Исаковой – женщина в ресурсе. Надломленная, но еще очень моложавая, яркая, модная, дерзкая, любящая. Женщина, которая вот-вот вступит в самую темную полосу своей жизни, но пока еще «постоит на краю». И от этого ощущения близкого края становится жутковато. Исакова умеет играть трагедию – то с легкой улыбкой на устах, то с нескрываемой печалью.
Спешите видеть двух прекрасных актеров в ролях, о которых мечтают многие профессионалы крупного дарования.
Такие роли – Раневская и Лопахин – как медаль для спортсмена. Подтверждение высокого ранга.
Жаль, что многие подбираются к этой высокой планке уже в серьезном возрасте. Но тут – исключение. Режиссер Владимир Мирзоев говорит, что его спектакль «Вишневый сад» «пьеса катастроф». Саморазрушение переживает каждый второй в этом спектакле.
Даже финальная победа Лопахина на торгах и его торжество окрашены такими пестрыми красками, что и не сразу поймешь: это успех или совсем напротив? Вчерашний плебей взлетел высоко, разбогател, стал вершителем судеб близких когда-то людей. Александр Петров замешивает столько противоречивых красок. Тут и любовь к Раневской, и желание победы над ней как над классовым врагом. У него тонкая душа, чувство поэзии, но и купеческое жлобство тоже есть. Поначалу он трогательно ловит ноздрями запах ее духов около шеи. «Пахнет пачулями…» - удивленно заметит кто-то из домочадцев. Позже Лопахин украдет платок Раневской совсем как влюбленный подросток крадет вещицу любимой девочки со знакомым ароматом. Он такой. Хозяин жизни. Взъерошенный юноша. Фетишист. Черный человек в жизни Раневской.
(Актер играет тонко, чувственно.) А в финале бесстыдно смотрит на ее слезы, став обладателем ее родового гнезда.
Петров играет финальное буйство чувств словно пишет картину броскими масляными красками, плотным мазком. Его Лопахин танцует с русской удалью, с размахом. Но и дрожь в руках тоже не может унять.
Белая рубашка. Черное пальто. Элегантная черная шляпа. Европейский шик.
Чехов крут. Сколько ни смотри его пьесы, всегда откроешь что-то до поры скрытое.
(Упоминание пачулей Чеховым очень интригует. Аромат соблазнительный, землистый, со смолистыми гранями, чуть сладковатый. Поначалу им активно пользовались проститутки. Но очень скоро он стал ингредиентом дорогих французских духов. Запах многогранный, отчасти может напоминать запах старого дерева или старого дома. Тут все ассоциации любопытные.)
Саундтрек практически монохромный. Предчувствие катастрофы. Раневская до поры до времени много смеется. Такой же невеселый депрессивный смех и у Шарлотты в исполнении Веры Воронковой. Ее героиня – печальная клоунесса с монологом: «Кто я?.. Зачем я?..»
Раневская – эмигрантка. Как и ее лакей Яша в русской ушанке и с бутылкой французского шампанского. Уж этот совсем офранцузился. Раневская двулична: и русская барыня, и французская щеголиха. Художник по костюмам Алла Коженкова подчеркивает этот дуализм сменой выразительных нарядов.
Тема эмиграции сегодня опять актуальна. Любовь к Родине, смена гражданства.
Финал очень грустный. Фирс – старый преданный лакей – умирает, падает в яму в полу, как в могилу. Кому-то жальче Раневскую с ее явными суицидальными мыслями.
Некоторые зрители, не стесняясь, роняли слезы.
На сцене представлен и сам Вишневый сад – символ красоты и поэзии. Его вырубили. Это ли не символично? В новые времена потребность в красоте и поэзии ужалась/скукожилась. Другие ценности в ходу. Другие герои.
Ветки вишневых деревьев изображают пальчики всех персонажей. Пальцы живые, трепетные.
И эта милая деталь застревает в памяти печальной закладкой.