Привет, я – бюстгальтер. Высшая степень инженерной мысли, предмет гардероба и культурный феномен. В начале пути я был простой тряпичной повязкой, а в конце – превратился в высокотехнологичное изделие.
Было все: взлеты, падения и курьезы! Присаживайтесь поудобнее – моя история начинается.
Все началось в Древней Греции
Там я был известен как аподесмий. Ничего особенного! Просто полоска мягкой кожи или ткани, которую обматывали вокруг торса, чтобы… придерживать грудь во время физических занятий. Никаких косточек, кружев и уж тем более пуш-апа.
Моя задача заключалась в том, чтобы обеспечить комфорт и не мешать движению. Римлянки подхватили эту идею, назвав повязку фасция. Историки моды отмечают, что я уже тогда был важен, но находился в тени более пафосных одеяний, затмевающих то, что находится под «ворохом одежды».
Средневековье стало для меня темными веками в прямом смысле. Меня практически забыли, а женская грудь то утягивалась в плоские силуэты, то, наоборот, выставлялась напоказ с помощью сильно декольтированных платьев, но без какой-либо конструктивной поддержки.
Но я не отчаивался – я ждал своего звездного часа.
Эпоха ужаса и затягивания
С XVI по XIX века царил мой заклятый враг и предшественник – корсет. Это был жесткий, часто на китовом усе, монстр, который формировал неестественную «песочные часы», сдавливал внутренние органы. Пи этом его считали символом статуса.
Я был в ужасе! Женщины в корсетах падали в обмороки, не могли свободно дышать, а врачи уже тогда писали трактаты о вреде этой штуки. Но именно тирания корсета подготовила почву для моей революции.
Потребность в свободе копилась веками!
Современное воплощение
Все изменилось в один день 1907 года. Американка Мэри Фелпс Джейкоб готовилась к очередному балу. Корсет из китового уса категорически не вписывался в легкое платье от парижского модельера. Тогда, по легенде, она вместе со служанкой взяла два носовых платочка (грудь, наверное, у нее был небольшая), розовую ленту и смастерила нечто простое, но очень революционное.
Это и был я – в своем первом современном воплощении.
Мэри назвала свое изобретение «бесспинным лифчиком». Гениальность была в простоте. Я разделил грудь и нежно поддерживал ее, но не сковывал. Прошло 7 лет и Мэри получила патент на свое изобретение.
Затем изобретательницу ждали различные перипетии семейной жизни. У нее был один муж, затем – другой. Мэри занималась предпринимательством, продвигая свой продукт. Но все шло не очень хорошо. И в 1915 года она продала свой патент одной компании, получив $1500. В нынешних деньгах это примерно в 15 раз больше.
Так вот, «ребята» из этой компании очень даже хорошо наварились на этом изобретении. В общей сложности им удалось заработать $15 миллионов.
Войны, феминизм и сексуальная революция
Две мировые войны круто изменили мою судьбу:
- Первая Мировая. Женщины пошли работать на заводы. В корсете у станка не простоишь. Мой практичный и безопасный облик стал символом новой, самостоятельной женщины. К тому же, металл для корсетов был нужен для военных нужд – правительства призывали экономить сталь, и я стал почти патриотичным выбором.
- Вторая Мировая. Инженеры придумали для меня регулируемые лямки (спасибо, опять же, патенту), а избыток парашютного шелка после войны привел к буму на красивые, нежные модели. А в 1943 году случился прорыв – Говард Хьюз, авиаинженер и кинопродюсер, сконструировал специально для актрисы Джейн Рассел в фильме «Вне закона» бюстгальтер с коническими чашечками, который приподнимал и округлял грудь. Это был предок пуш-апа!
1950-е гг. Мой золотой век гламура. На арену вышли Фредерик Меллингер и его вечный соперник Росси Рейн. Меллингер популяризировал пуш-ап, декольте до предела и яркие цвета.
А Рейн в 1964 году совершил вторую революцию:
- представил модель Wonderbra, которая визуально увеличивала грудь без хирургического вмешательства.
Я стал культовым объектом поп-культуры.
Но в 1960-е на меня ополчились феминистки. На знаменитом протесте «Мисс Америка» в 1968 году меня символически (а иногда и буквально) швыряли в «мусорное ведро свободы», называя орудием угнетения. Это было больно, но где-то справедливо. Я действительно стал символом навязанных стандартов красоты.
Эпоха разнообразия
1990-е вернул моду на меня на новых условиях. Мадонна в корсете Жан-Поля Готье и супермодели на подиумах сделали меня видимым, дерзким, частью образа. А 1994 год вошел в историю как «Эффект Кэролайн», после того как модель Кэролайн Мерфи появилась на обложке Vanity Fair в одном моем экземпляре, продажи в США выросли на невероятные 30%!
Сегодня я – это не один предмет, а целая вселенная. У меня есть специализированные модели:
- бесшовные для облегающей одежды;
- спортивные с высочайшей степенью поддержки;
- бралетты для отдыха;
- умные с датчиками здоровья и т. д.
Главный тренд последнего десятилетия – разнообразие. Бренды вроде Savage x Fenty выпускают меня под разные типы фигур, а технология 3D-сканирования позволяет создавать меня по индивидуальным меркам. Я прошел путь от тряпичной повязки до высокотехнологичного предмета, который может быть и базовым, и роскошным, и политическим заявлением.
Понравился такой взгляд на историю? На канале «Фактусиос» все великие события и вещи рассказывают о себе сами. Подписывайтесь, чтобы:
- узнать, о чем сплетничали чулки в эпоху Возрождения;
- услышать искреннюю исповедь корсета о его непростой работе;
- проследить за детективной историей джинсов, сменивших статус с рабочей одежды на символ протеста и др.
Ставьте лайк, если хотите больше таких автобиографий, и подписывайтесь на канал – впереди нас ждут тонны удивительных фактов, поданных с юмором и без ханжества!