Мой внук всё лето играл в шахматы с «дедушкой» на дачной веранде. Но его дедушка, мой отец, умер за 30 лет до его рождения.
Мы купили старую дачу. Внук Саша, городской ребёнок, скучал первые дни, пока не нашёл на чердаке шахматную доску с тяжелыми, старыми фигурами. Он увлёкся и пытался научить играть меня, но я не силён.
Как-то раз я увидел его сидящим на веранде перед доской. Он делал ход, потом вставал, пересаживался на другой стул, хмурился, делал ответный ход. «С кем играешь?» — спросил я. «С дедушкой, — ответил он не отрываясь. — Он научил меня итальянской партии».
У меня похолодело внутри. Моего отца, его прадеда, не было в живых уже тридцать лет. Он действительно был страстным шахматистом и любил итальянскую партию. Но откуда мог знать Саша?
«Какой дедушка?» — стараясь говорить спокойно, уточнил я.
«Ну, который здесь жил. Он показал мне, где ягоды малины самые сладкие, и сказал, чтобы я не лазил на старый сарай. А ещё он сказал, что его зовут Николай, как тебя, деда».
Я никогда не рассказывал внуку подробностей о своём отце. И про сарай, который вот-вот рухнет, я узнал только вчера от соседа.
Весь август Саша играл со своим невидимым другом. Он рассказывал такие детали из жизни моего отца, которых не мог знать: про его любимую трубку, которую тот потерял в огороде, про то, как он красил крышу в синий цвет, потому что это цвет неба.
В последний день лета Саша поставил мат. Он грустно посмотрел на пустой стул. «Дедушка говорит, что ему пора. И что он рад, что дача в хороших руках. И чтобы ты не переживал, папа у него на той стороне тоже вырос хорошим человеком».
Я не могу объяснить, что это было. Может, богатая детская фантазия, нашедшая старые фото в альбоме? Но тех фото не было. Может, память места? Эхо любви, которое осталось в стенах этого старого дома?
Сейчас, когда мы приезжаем на дачу, шахматы всегда стоят на веранде. И иногда кажется, что фигуры на доске расположены не просто так. Как будто партия всё ещё продолжается.
Вопрос читателям: Верите ли вы, что места могут хранить память и «голоса» тех, кто их любил? Или у детей есть особый дар, который мы, взрослые, утратили?