Полагаю, вы не редко видите этот титр в начале фильма. Быть может, такие фильмы даже интересуют вас больше прочих. По крайней мере, британский исследователь кино Stephen Follows подсчитал, что критики и зрители XXI века оценивают их выше других категорий кино. Также именно они чаще становятся номинантами кинопремий, например «Оскара».
Вопрос: чем так важна для зрителей, так привлекательна связь кино с реальностью?
Что добавляет к ощущениям от просмотра фильма невыдуманность его сюжетной основы?
Вопрос с подвохом: почему это пристрастие к реальным историям в игровом кино не добавляет зрителей документалистике?
Можно предположить, что фильмы, в основе которых лежат реальные события, берут в расчет человеческое любопытство и склонность экономить усилия. Нам нравится узнавать что-то о мире, особенно если для этого достаточно посмотреть фильм, а не копаться в источниках, разбираться с противоречивыми фактами, списками литературы и терминами. Фильм, основанный на реальном событии, просвещает, но между делом, в так популярном сегодня «игровом формате».
Зачастую титр «основано на реальных событиях» – единственное отличие между фильмами одного жанра. Согласно титру, мы наблюдаем за ходом реального расследования преступлений Зодиака («Зодиак», Д. Финчер, 2007), хотя никто не мешал их придумать. Отсутствие такого титра в «Бруталисте» намекает, что речь идёт о судьбе вымышленного архитектора, осторожно вписанной в исторические события, — а не о гении, имя которого мы не знаем по малообразованности. В таких случаях титр скорее указывает на источник материала, чем объясняет, как именно фильм нужно смотреть.
Существуют фильмы, в которых реальность необходима как контекст, как фоновый шум, который позволяет нам ориентироваться в пространстве истории. «Зона интересов» Дж. Глэйзера работает с нашим знанием о происходящем за оградой концлагеря. Финал «Однажды в… Голливуде» читается как драматургический твист и сублимация ненависти, только если зрителю известна история секты Чарльза Мэнсона, которую фильм деконструирует. Для зрителей, не знающих контекст, огнемёт в фильме — лишь яркая киношная выходка в достоверно показанном мире.
Таким же достоверным, гиперреалистическим миром увлекает сериал «Чернобыль» (НВО). И в этом шершавом, пыльном быте кино-реальности совершенно чужеродно выглядит персонаж Эмили Уотсон — «собирательный образ советских учёных». Ульяна Хомюк – драматургическая функция, способ ввести в сюжет (1) женщину, (2) борца за правду, (3) линию эмоционального проживания ситуации. Среди ключевых персонажей, за каждым из которых стоит личность и судьба, эта героиня-конструкт оказывается слишком искусственной.
Может, одна из причин предпочтения зрителями фильмов на основе реальных событий в том, что они получаются более живыми, наполненными, нефункциональными, но привлекательными деталями. Актёр берёт в оборот привычки, характерные движения, интонации реального человека. Он может опереться на прошлое своего прототипа — и понимает, к какому внекадровому будущему должен прийти. Иными словами, реальное событие предоставляет фактурный, объёмный материал для создания киномира, которому зритель поверит.
Однако насколько полно это объяснение? Фильмам, далёким от реалистичности, иногда удаётся создать столь убедительные образы, что они материализуются в нашем мире. Вспомните чертовски хороший кофе и вишнёвый пирог из городка Twin Peaks, которые теперь подаются в каждой уважающей себя кофейне.
Вероятно, фильм, основанный на реальном событии, совершает ещё какой-то жест по отношению к зрителю, добавляющий ему привлекательности.
Для поиска ответа рассмотрим фильмы «Серые сады»: документальный 1975-го и игровой 2009-го года. Героини — экстравагантные мать и дочь, родственницы Жаклин Кеннеди, обитающие в разрушающемся доме. Док сняли братья Мэйслес, адепты «прямого кино». В длинных, снятых с рук эпизодах героини вспоминают прошлое, ругаются и кормят кошек. Никакой откровенной интерпретации, даже титров, — вводные зритель получает из заголовков газетных статей. Понимайте, как можете. Игровой фильм берёт съёмки Мэйслесов как драматургическую рамку, Дрю Берримор и Джессика Лэнг, играющие главных героинь, дословно воспроизводят некоторые хроникальные сцены. Но воспоминания здесь превращены в полноценную сюжетную линию, которая объясняет причины того положения, в каком мы (и документалисты) застали женщин. История в игровом фильме предъявлена однозначно, с причинами и следствиями, как в отчёте. Более того, она предъявлена более эстетично. В доме, конечно, бардак, но он напоминает руины в пейзажных парках. Актрисы воспроизводят мимику и жесты героинь документального фильма, но их кожа ровная и упругая, глаза подсвечены. А композиция кадра более аккуратная, чем в документальном фильме, и более тактичная по отношению к личному пространству зрителя: доминирующие в документальном фильме крупные и сверхкрупные планы соответствуют интимной зоне, в которую допускаются только самые близкие люди, к которым героини фильма едва ли принадлежат.
Реальное событие многозначно. Вернее, мы можем занять относительно него множество точек зрения, выбрать разные языки для говорения о нём. Документальный фильм сужает горизонт возможностей интерпретации события тем, что оказалось в кадре. Но если событие разворачивается непосредственно перед камерой, его агентность может противостоять режиссёрской воле, говорить сама за себя. Игровой фильм по поводу события осуществляет одну из его версий. Предкамерное пространство организуется таким образом, чтобы предъявить нам высказывание о смысле произошедшего. А люди, обреченные на поиски смысла, часто рады встретиться с чем-то уже готовым.
Румынский режиссёр Раду Жуде исследует разницу воздействия на зрителя документальных и игровых кадров в фильме «Две казни маршала» (2018). На экране последовательно сопоставляются хроника расстрела маршала Антонэску (1946 г.) — и игровой фильм «Зеркало» С. Николаеску об этом событии(1994 г.). Игровой фильм пафосный, оправдательный, с мужественными мужскими подбородками и соответствующей музыкой. Хроника снята общим планом на подвернувшуюся камеру. В фильме маршал умирает, в хронике — падает. Да, конечно, в хронике он действительно умирает, — но мы этого не видим. Там нет зрелища. Зато в фильме нам подсказывают, что полагается чувствовать, даже если мы не имеем никакого представления о румынской истории.
Фильмы, основанные на реальных событиях, удовлетворяют нашу потребность в более увлекательной, структурированной и безопасной реальности. Такие фильмы отличаются от «выдуманных историй» некоторой (иллюзорной) полезностью, познавательностью. И, в отличие от документального кино, упаковывают реальность в привычный (развлекательный) формат. Они словно дают уверенность, что происходящее в жизни — понятная и предсказуемая история. А зритель - её герой, оберегаемый судьбой до заслуженного финала. Эта понятность и привлекательность, сообщаемая жизни её превращением в кино, возможно, определяет зрительский интерес к фильмам, основанным на реальных событиях.
Автор: Анастасия Кожевникова
Канал: https://t.me/tochkiperesechenya
#НеДиванныйКультуролог