Что написано о Зеркалах в архетипах с 9-го по 11-ый?
9. Мертвяк
ПРИВРАТНИКИ ЦЕНТРАЛЬНОГО ОСТРОВА
Благодаря системе зеркал мы можем нарисовать несколько контуров Центрального острова. Блаженный остров развлечений – это триада: Умники-Мусорщики-Слухачи. Остров интеллекта – это пятерка: Сталкеры-Умники-Мусорщики-Слухачи-Голованы. До Сталкеров на земле не было интеллекта и после Голованов не будет.
Мокрецы создавали крупицы интеллекта и стаскивали их в одну кучу, Обида-Мученики эти крупицы соединяли в единое целое, дабы у Сталкеров единый и цельный интеллект заработал в полную силу. Теперь картина зеркальная: Мертвяки призваны единый интеллект развалить на шарики, дабы грядущие следом за Мертвяками Наставники могли эти шарики отправить через туннель (видимо это особенно узкий туннель) туда, куда надо.
Рассыпавшийся горох мертвяковского мышления собственно и увидел Вересаев в мозгах героев Достоевского – это та самая упомянутая им «хаотическая замесь сил, лишь механически сплетшихся друг с другом»…
Таким образом, восторг слияния разрозненных корпускул в единое целое у Обида-Мучеников в Великом зеркале мироздания оборачивается для Мертвяков ужасом распада единой сущности на отдельные фрагменты. Две эти величайшие эмоции в некотором смысле равнозначны: вход ли, выход ли, там и тут кровь да грязь, стоны, крики, слёзы...
Что касается некоторой досады литературоведов по поводу того, что вся мировая литература стала вотчиной двух Привратников, то тут, как говорится, ничего не поделаешь, никакие вселенские проблемы не в состоянии заглушить крик новорожденного и судорожную вибрацию умирающего…
Пушкин, Гоголь, Достоевский, Некрасов, Белинский… Все они ходили одними тротуарами, почти все между собой знакомы. Именно они составили славу юной русской литературы. С ума сойти! И все они были Привратниками.
Хотя Сталкеры пишут качественнее, а Слухачи копают глубже… Но не они, и не Голованы, и уж тем более не Мокрецы, а только Привратники: Обида-Мученики и Мертвяки формируют законы мировой литературы. Все остальное – это философия, поэзия, религия или наука, но никак не литература.
Привратницкая литература – это наша кожа, наш панцирь, наш скафандр, хранящий тепло наших тел, наших душ, защита от леденящего космического вакуума…
***
Мертвяк Микола Хвылевый написал «Санитарную зону (дневник больной)» (медицинский факультет) и опубликовал в 1924 году… Ни «Процесса», ни «Замка» своего зеркальщика Франца Кафки Хвылевый не читал. Эти романы увидели свет только в 1925 и 1926 годах… Герою «Замка», как мы помним, никак не удается войти в никем не охраняемую резиденцию графа, а у героя «Санитарной зоны» ощущение, будто из неогороженной санатории ему никогда не удаётся выйти...
10. Наставник
ЗЕРКАЛИМ МОКРЕЦОВ
Глаза, как известно, – зеркало души. Вспомним далекую вторую ступень. Вспомним, какие были проблемы у Мокрецов с глазами. Их глаза казались бездонными, в них было слишком много всего. Не должно было быть практически ничего, а было так всего много. У Наставников все с точностью до наоборот. В их глазах, именно в их глазах, а не в мокрецовских, должна была высвечиваться бездна информации (боль веков и память поколений), но в них – пусто.
-И взор бесцветный обезумел очей божественно – пустых.
Это Молчун Вячеслав Иванов об Александре Блоке. А вот Нина Берберова об Андрее Белом:
-Он беспрерывно носил на лице улыбку дурака-безумца. Эта улыбка была на нем, как маскарадная маска или детская гримаса, - он не снимал ее, боялся, что будет хуже… в этой улыбке как бы отлито было его лицо…
Список подобных высказываний очень длинный… Надо будет собрать их все… Со временем, конечно.
Зеркалят Наставники Мокрецам и во многом прочем. На мокрецовское графоманство они отвечают своим наставническим стихоплетством. Сколь нескончаемым потоком из Мокрецов лилась проза (Боборыкин, Апдайк, Акунин…), столь же нескончаемым потоком из Наставников льется поэзия. Бродский! Не пустой вроде бы поэт (Апдайк – не пустой вроде бы писатель!), но ведь поэзия в Бродском не рождается, она сквозь него льется, нескончаемым потоком в тысячи страниц.
Или, например, мокрецовская научная добросовестность. Это ведь был алмаз достоверности. Даже Сталкеры и Обида-Мученики (чего уж говорить о Прогрессорах) оказывались не столь уж скрупулезны… Символ научного недоверия и скептицизма! Но ведь и Наставники такие же символы. Но только теперь уж святой и безоговорочной веры. Проповедники еще будут (Странники и Молчуны), но такой святой веры как у Наставников им уже не обрести.
Память. У Мокрецов ее не было вовсе, но они усиленно налаживали ее механизмы. Наставники, как уже было сказано, механизм памяти ломают.
А еще Наставники и Мокрецы – это так называемые маркеры. Они призваны показать нам ось эволюции. Не Прогрессоры, не Странники и уж тем более не Молчуны… Мокрец – зверь, Наставник – бог. Стало быть, эволюция человечества – это путь от зверя к богу.
ПОЭЗИЯ. ЗА СКОБКАМИ ЖИЗНИ
У Мокрецов были слова, слова и слова… Они перекатывали их по небу, по языку, по губам… Они радовались как дети телеграфным ошибкам и бильярдным терминам... Они даже пролезли частично в литературные классики (Диккенс, например). Но они не пролезли в жизнь, оставшись за ее скобками. Ведь скобки жизни – это Обида-Мученики и Мертвяки, а жизнь – это только то, что находится между скобками. В этом смысле Наставникам повезло, ибо они не рвутся со своей поэзией внутрь жизни. Их вполне устраивает положение за ее пределами.
В конце концов, каждому – свое. Обида-Мученикам - проза, Мусорщикам - драматургия, Сталкерам - музыка, Прогрессорам – научная фантастика, Мокрецам и Голованам - кинематограф. Наставникам, стало быть, - поэзия.
В самом деле, это ведь просто поразительно, как из какого-нибудь Иосифа Бродского без всякого напряжения выливается нескончаемая лента прекрасных стихов. Вот откуда они берутся? Отнюдь не из сора, как у Анны Ахматовой («не ведая стыда»)…И никакая пустоголовость и лживость Наставникам тут не помеха. Ну, кто ж в здравом уме начнет требовать от великих поэтов интеллекта и ответственности перед лицом истины.
Чем качественнее Наставники отключают свой мозг, тем лучшие они поэты. Знаменитая история со «Сном Колриджа» тому свидетельство. Сэмюэл Кольридж, как мы помним, заснул в один из летних дней 1797 года. А почему бы не поспать доброму человеку, особенно если он Наставник, пусть даже и днем? И вот уже во сне воспринимает он удивительной красоты стихи «Кубла Хан», которые проснувшись записывает на бумагу... Без помарок, без исправлений, сразу набело. Осчастливив, таким образом, родную поэзию одним из самых несомненных ее шедевров!
Но разве не происходит то же и с другими Наставниками? Отключение мозга, во сне или наяву, для поэтов - дело привычное… И если числиться глуповатым философом все же как-то не солидно, то от поэта по определению никто не ждет никаких интеллектуальных прорывов.
Тот же самый Александр Блок (задолго до придуманного Сальвадором Дали принудительного погружения самого себя в паранойю) стремился освободиться от всякого смысла и даже придумал термин «священный идиотизм»:
-Говорят, писатель должен все понять и сейчас же все ясно объяснить. А я в свои сорок лет понимаю меньше, чем в двадцать, каждый день думаю разное, и жить хочу, и уснуть, и голова болит от всей этой всемирной заварушки.
- Стихи Блока о любви – это колдовство. Как всякое колдовство, они не объяснимы и мучительны… В этих стихах, особенно в «Незнакомке» и «В ресторане» поэтическое мастерство доходит до предела… Оно даже пугает, кажется непостижимым…. Какая-то «неведомая сила» превращает стихи Блока в нечто высшее, чем одна только поэзия.
Это Константин Паустовский сказал.
Афанасий Фет опять же...
- Фет рожден под решающим знаком звездного неба, звездного неба, пограничного с разлитием зорь... Таков, отъединенный, ни врагами, ни друзьями верно не узренный, исторгатель кристаллов, претворивший линию стиха в волнообразное движение напева, обвенчавший поэзию с музыкой, заревой и звездный вестник, Фет.
Это тоже Константин сказал, но только Бальмонт.
- Фет всю долгую жизнь свою провел влюбленным юношей и не знал, что значит некрасивая зрелость, и не знал, что значит безобразная старость,- заревой свирельник, звездный вестник никогда не терял связи с числами неба, пред ним была раскрыта верховная огненная книга, правящая судьбами верховными и низинными...
Что касается обобщенных рейтингов и списков, то они конечно у каждого любителя поэзии свои. В короткий русский список кроме Блока и Фета войдут Иосиф Бродский, Андрей Белый, Саша Черный, Марина Цветаева... В мировой список: Франческо Петрарка, Торквато Тассо, Поль Верлен, Новалис, Гийом Аполлинер, Сэмюэл Кольридж...
11. Странник
РИП ВАН ВИНКЛЬ — БЕССМЕРТНЫЙ СИМВОЛ
Почему-то именно Рип Ван Винкль стал главным символом для всех возвращенцев (the revenant- воскресших). Всего-то-навсего житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые и друзья поумирали. Подобные сюжеты есть и в Ветхом завете, и в Новом завете, и в Коране… Меж тем, все предпочитают ссылаться именно на Вашингтона Ирвинга. Даже братья Стругацкие…
А вот «Возвращение со звезд» прогрессора Станислава Лема – это Зеркало. У Лема никто не спал, все активно работали, просто время убежало.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ…*
Говоря о Прогрессорах, мы не могли сдержать снисходительной улыбки, на Землю прибыли чужеродные существа, ничего не понимающие в наших делах, корявенькие (плохо кондиционированные к нашим земным условиям мозесы и луарвики). Ныне мы совсем в другой ситуации, на родную нашу Землю высадился совсем другой десант. Странники не пришельцы, они наши, только бывшие, они возвращается, по сути дела, к себе домой... Да, что-то в нашей жизни они проспали. Но они не чужаки, насквозь родные, свои в доску…
Бенгальскому оторвали голову, а потом вернули обратно. Ну, допустим это был фокус. А как насчет Берлиоза? Берлиоз, не смотря на отрезанную голову, пусть и ненадолго, но также вернулся к жизни. А все эти покойнички, вышедшие из камина… А откуда, кстати, возвращается Воланд? Балы у него вреде бы ежегодные, а трамваям почему-то удивляется. Провалы в памяти? В любом случае можно утверждать, что Булгаков не выдумывает идею возврата, он в ней живёт.
Где пребывал джин Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, придуманный Лазарем Лагиным до того, как объявиться в районе Красной Пресни, вроде как известно - он сидел в кувшине. Сидел долго, прозевал эру великих географических открытий, рождение науки и техники… По возвращении на этот свет заинтересовался детьми, увлекся радиотехникой (в книге) и цирковыми фокусами (в фильме)…
Эльдар Рязанов. «Человек ниоткуда» - хватило бы одного названия. «Берегись автомобиля» – вернулся из зоны. «Старики-разбойники» - возврат пенсионеров на работу, возврат картины в музей, «Зигзаг удачи» - бесконечные возвраты героя Ронинсона к жене, возврат лотерейных денег... В «Гусарской балладе» побыла Шурочка Азарова в мужском теле, но вернулась в женское. Возврат, возврат, возврат… «Предсказание» - возврат молодости… И не забыть бы о соавторе-прогрессоре Эмиле Брагинском, ему идея возврата (пришествия) также не чужая.
Странник Роберт Ладлем. Кем бы он был? Никому не известным актёром и драматургом... Но неожиданно он выходит на одну из самых блестящих граней своего архетипа (тот самый Рип Ван Винкль). Идея проста как граненный стакан: возвращение в изменившийся мир, да ещё с отключившейся памятью. Море, ЦРУ, поиски тех, кто хоть что-то про тебя знает. Так родился сюжет книги «Идентификация Борна». Успех был грандиозным, и по сути, мгновенным. Пришлось дописывать продолжение. Произведения Ладлэма переведены на 32 языка и разошлись в количестве более 210 млн экземпляров. Выпущено пять фильмов: «Идентификация», «Превосходство», «Ультиматум», «Эволюция», «Джейсон»…
***
«Возвращенец» - не самое благозвучное слово. А как ещё назвать того, кто ушел, а потом вернулся? Вот, к примеру, вышел фильм под названием The Revenant с Ди Каприо в главной роли. Как перевести название? Человек, которого давно не было, призрак, зомби, выходец, воскресший... Воскресший – наверное лучше всего. Впрочем, название фильма перевели как «Выживший». Режиссер – странник Алехандро Гонсалес Иньярриту. Сюжет вроде как описание реального случая с горным проводником (маунтинменом) Хью Грассом (тоже – странник). Получив тяжёлые ранения в схватке с медведем, тот преодолел ползком свыше 300 километров без еды и снаряжения – возродился (вернулся с того света). Но ведь автор не хронику снимал, он вывернулся наизнанку всего лишь для объяснения своего архетипа.
***
Чандра Викрамасингхе и Фред Хойл в объединенной работе над инфракрасным спектром межзвёздной пыли сильно продвинули гипотезу панспермии. Космическая пыль принесла жизнь на Землю и никакого абиогенеза. Эдакий возврат к жизни, постранствовали и хватит.
ЗЕРКАЛО…
Не Толстой и не Достоевский, не Чехов и не Горький, а два скромных парня из Одессы захватили первый приз народной любви к литературе. Зеркало архетипов навеки связало прогрессора и странника. Один – пришелец со звезд, другой – возвращенец на Землю (по баллистической орбите?)…
Символом этой зеркальной встречи и плодом её резонанса стали два великих романа: «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок».
Прогрессор, конечно же, Остап, блестящий острослов и фантастичный скородум, сыплющий направо и налево бессмертными афоризмами. Человек, ведающий о четырехстах сравнительно честных способах отъема денег. Странник представлен в двух разных ипостасях, в «Стульях» это предводитель дворянства Киса Воробьянинов, в «Телёнке» - Михаил Самуэльевич Паниковский, человек без паспорта, нарушитель конвенции и гусекрад.
Сын турецко-подданного, потомок янычаров, как и положено идеальному пионеру, готов в любую секунду начать жизнь с нулевой отметки… Живость характера, мешала ему посвятить себя какому-нибудь делу, постоянно кидала его в разные концы страны… Он без печали и сожаления мог прибыть в очередной город «без носков, без ключа, без квартиры и без денег», что никак не мешало ему браться за новое дело бодро и весело.
Воробьянинов и Паниковский, в полную противоположность Остапу, страдали организационной немочью и ничего оригинального придумать были не в состоянии. Но, удивительнейшим образом они были очень и очень нужны Командору, от них исходила невероятная жажда жизни, их мечты (киевский попрошайка и предводитель дворянства — что общего?) удивительно сходны. Это мечты прощальной старости, очень конкретные и материальные, прописанные до мельчайших подробностей, в отличие от абстракций Остапа. Именно эти мечты, а не дурацкий Рио-да-Жанейро с его белыми штанами, дают энергию остаповским аферам.
Голый разум, отточенные до афоризмов парадоксы мысли...
- От мертвого осла уши... Ключ от квартиры, где деньги лежат...
- Судьба играет человеком, а человек играет на трубе...
Горделивый и мощный Командор с каучуковыми кулаками и медальным лицом, мастер неубедительных, но веселых доводов. Человек, которому:
- Необходимо пофилософствовать в одиночестве обо всем происшедшем и сделать необходимые прогнозы на будущее…
Это с одной стороны. А с другой стороны бессмысленный гуляка и кутила, превращенный Остапом в «гиганта мысли и отца русской демократии», а также бывший киевский «слепой», любимец городового по фамилии Небаба (Семена Васильевича)… У этих всё лучшее в прошлом. Великолепная, счастливая жизнь «из раньшего времени»… Настоящее вызывает только стоны. Бесконечные повторы про усталость, старость, бедность и прочее в том же духе
- Я год не был в бане. Меня девушки не любят…
Но с другой стороны, у них есть то, чего кажется не хватает Остапу – это потрясающая и всепобеждающая страсть к жизни:
- Вы не знаете Паниковского. Я всех вас переживу. Паниковский вас всех еще продаст и купит. И снова продаст. Но уже дороже.
Кису Воробьянинова, кстати, непомерная жажда жизни довела до недоброго: он таки перерезал горло техническому директору концессии.
А вот у Остапа, при всем его идейном блеске, с бензинчиком слабовато. В умении держать жизненную линию он уступает практически всем героям двух романов – Лоханкину, Корейко, Козлевичу, Кислярскому и разной прочей мелкой птичьей сволочи… То есть масштаб-то личности у Остапа большой, а энергетическая база маленькая. Он мечется, настоящей цели у него нет. И деньги ему нужны не для жизни, а из принципа. И женщины его интересуют почти случайно. Одним словом, холодный философ за жизнь не цеплялся…
ЕДИНЫЙ КРУГЛЫЙ МИР
- Настоящая жизнь пролетала мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями…
Читателю любимого народного романа могло бы показаться, что такая ситуация весьма обидна для его героев. Но это ощущение изнутри жизни, а наш архетипический дуэт пребывает вне её. Люди играют в теннис на травяных кортах, купаются в прозрачной воде голубых лагун, спускаются на лыжах с белоснежных гор, подымаются по ступеням таинственных и величественных храмов… Но прогрессоры и странники – это ведь не совсем люди… Они подобны космонавтам, которые накручивают по орбите круг за кругом в своей консервной банке, всеми забытые и никому не нужные… И нет у космонавтов ничего по-настоящему земного, - тренажеры, еда в тюбиках, сумасшедшее солнце, которое проносится мимо как ураган. Есть одно свято место - иллюминатор! Через который и днем и ночью можно наблюдать наш прекрасный Единый Круглый Мир.
И не стоит нам потом удивляться, что возвернувшиеся странники продолжают видеть нашу нижнюю жизнь в привычном для них панорамном масштабе. То, что мы считаем эволюцией, кажется им мышиной возней, наш прогресс представляется им мелким и натужным. Ведь они видели мир сверху, видели неизменным, вечными, совершенным и завершённым.
Наставники воспевали закаты и прочее увядание, странники воспевают не увядание, а вечность. Или, если хотите, вечный покой.