Судьба маленького Федора помогла понять, что жизнь непредсказуема. Можно потерять, но можно и обрести, главное - идти, действовать, не бояться и не оглядываться. Пришел – открывай дверь! Заперто – постучи, закрыто наглухо и заколочено досками – возьми топор (здесь переносный смысл, конечно). Если и после этого не удалось одолеть дверь или тебя прогнали, обид быть не может. Просто ищи другую дверь, другой ключ или вообще зайди в другую парадную!
Я решила, что друзья не должны ничего скрывать друг от друга, надо наконец разыскать эту дверь и поведать Костику тайну золотого ключика. Если есть хоть один вариант разрешить вопрос с каким бы то ни было исходом, его надо использовать. Письмо мое было решительным и твердым, без девичьих вздохов. Я написала, что он дорогой мне человек и да не испортит мое признание нашу дружбу, гораздо больше, чем просто друг. Высказывая свое отношение к нему, я вовсе не намерена менять что-либо между нами, мы были и остаемся друзьями, а между друзьями недосказанности быть не должно. Я с уважением отношусь к нему и к Вере, и не хотела бы даже косвенно стать причиной разлада, и в моей верной дружбе, подкрепленной более горячим чувством, Костя сомневаться не должен. Я предположила, что в жизни всякое может случиться, и я надеюсь встречу того, кто станет и для меня единственным, но в то же время не имею права не сказать, что уже несколько лет этим единственным, крепким и надежным защитником стал для меня именно он, Костик (в то время я еще ничего не знала об их встрече с Департаментом, но, вероятно, что-то чувствовала). Высказывая все это, я тревожилась, что пойми он мои слова превратно, их смысл можно истолковать как попытку внести смятение в его чувства и тем самым испортить его семейную жизнь, а говоря простым людским языком, как попытку «отбить» или «увести из семьи». Мои страхи не крепли только потому, что я хорошо знала Костю и знала, что твердость его принципов нельзя поколебать ни «письмом Татьяны к Онегину», ни более грозным оружием. Он поймет – это не интрига и не игра с чувствами, а искреннее признание и потребность разделить между нами бремя этой любви (потому что, если уж быть честными, не так уж Костик и не виноват, что мои чувства к нему не уснули сразу в зародыше - он тоже тянулся ко мне, и это не иллюзии). Если мы поведаем друг другу все, как есть, возможно, получится сделать выдох, пойти и жить дальше, сохранив при этом ясную голову, целое не разбитое сердце, и не растеряв дружбы. Мне нужно было это для себя самой. Я понимала, что у него есть семья, и я тоже должна рано или поздно создать свою. Сделать это мне может помешать мое невысказанное ожидание, а становиться Сольвейг и ждать слепой старости, когда милый упадет в ноги, казалось уже отработанным сценарием и зря потраченной жизнью. Тем не менее, я осознавала, что посмотреть на кого-то таким же взглядом как на Костика, я не смогу, по крайней мере еще какое-то время. Ровесники не выдерживали сравнения с Костей по части достоинств и благородства духа, и казались мне поверхностными болванами, которые не смогут бережно отнестись к моей и без того шаткой позиции касаемо отношений вообще. Категория женихов возрастом постарше мною не рассматривалась, она была под бетонным табу, поскольку являлась в одной лишь ипостаси – угроза, опасность, две скрещенные кости и череп с таблички «Не влезай – убъет!». Этот девичий набор надо было как-то лечить, менять на что-то менее тяжелое в плане артиллерии – да хотя бы на глупое кокетство. Не надо так уж сильно подчеркивать свою странность, иногда нужно играть по правилам, если так принято в обществе, а тебе не предстоит его покинуть. Вот я и решила начать с самого верного средства – честности. Пусть это поможет мне просто идти дальше, а не топтаться на одном месте.
Я решительно заклеила конверт и самолично отнесла его на почту. Можно было бы и выдохнуть, но для того, чтобы это был настоящий выдох облегчения, нужно дождаться ответа. Я не боялась узнать то, что не оправдает мои ожидания, поскольку я заранее от них отказалась. Любовь любовью, но честь никто не отменял. Я ни одной секунды не рассчитывала, что Костя воспримет мои слова как призыв. Я знала, что верность и честь для него не просто красивые слова. Повторюсь, но мое письмо – это просто откровение, и для порядочного человека это символ доверия, которое он не предаст.
Забегу немного вперед, так как для конкретно этого повествования событие, которое я приведу, является продолжением. Через несколько дней я получила ответ от Костика. Это не был ответ на мое письмо, поскольку едва ли оно бы пришло к нему так скоро. Уверена, что Костя его не получил, стало быть свое он написал раньше. Полагаю, он писал его после нашей несостоявшейся встречи, и вероятно, собирался сказать мне все это лично. Поскольку мы разминулись, он второпях нацарапал несколько строк, решив самое важное написать позже в спокойной обстановке, вдумчиво и серьезно. Да, это его письмо было серьезным. И несмотря на то, что по факту оно не было ответом на мое, по содержанию оно все-таки им было!
Мы не сговариваясь написали друг другу почти одно и то же. Приведу здесь несколько наиболее полных его мыслей, не цитируя, просто перескажу их. Костя признал, что мы родные души, разлученные волею судьбы. Он чувствует за меня тревогу и иногда просыпается по ночам с мыслью, где я и что со мной. Когда мы познакомились, он сразу почувствовал это, и хотя допускал по отношению ко мне излишнюю заботу, все-же старался как можно меньше выдавать себя, надеясь, что это не взаимно. Как ни скрывал он своего отношения, бывали случаи, когда сердце невольно брало вверх над разумом, и он чуть не со всеми потрохами показывал изнанку своих чувств. Вовремя останавливало его мое умение все перевести в шутку и разыграть фарс там, где вот-вот вспыхнет огонь. Иногда, глядя на меня, он видел эдакого «рубаху-парня», и радовался, если находил подтверждение в моем поведении, что я для него просто друг, и что меня не коснулось более глубокое чувство. Связанный обещанием, он не мог думать только лишь о себе, и не видя выхода из ситуации, бросил институт и уехал подальше, полагая, что со временем все пройдет. Позже он понял, что чувство тревоги за меня не покидает его, что я живу в его сердце, прочно заняв там свое место. Он решил рассказать мне все это, поскольку чувствует, что не в силах больше молчать, просит прощения за то, что перекладывает на меня бремя, которое должен нести сам, что это не его и не моя ошибка, это просто шутка природы, которая под видом любви иногда показывает нам разные ее проявления, чтобы мы играя изучали ее, пробовали и выбирали. А если выбор сделан преждевременно, смирялись и находили счастье во всем и во всех, а не в утолении только лишь своих чувств.
Так же не сговариваясь, окончание наших с ним писем оказалось похожим. Я соберу воедино наши мысли и выдам здесь общее резюмированное. Договорившись остаться близкими друзьями навеки, мы поклялись, что наши души, пройдя земную жизнь, непременно встретятся и узнают друг друга там, где все вечно. Вот примерно такое откровение за откровение.
Знаете, а ведь мне стало легче. В этот момент я радовалась, что произошло все так, а не иначе. Одна из сладостей любви – это ее недосягаемость. Кто знает, может быть мы не смогли бы сберечь ее такой, как она сейчас – сильной, мощной, способной свернуть горы и одолеть моря, победить пустыню и выдержать арктический холод! Сейчас, с высоты прожитых лет, эти смешные детские клятвы кажутся наивными. Сколько времени могут любить друг друга люди? Кто знает! Но сладок запретный плод. Даже браки, заключенные на небесах, не вечны. Люди расходятся, снова женятся и выходят замуж, увлекаются, иногда даже страдают манией, но и это проходит. Лишь у очень тонких и впечатлительных надолго остается разбитое сердце, если чувство не было реализовано, или, не дай Бог, было растоптано.
Так же как я решила не становиться несчастной Сольвейг, Костику ни к чему превращаться в Пьеро, проливая горькие слезы по сбежавшей Мальвине. Достаточно того, что любовь все-же взаимная, а стало быть и горевать не о чем. На этой веселой ноте, казалось бы, можно поставить точку в линии сюжета Аня-Костя. Но для перспективы повести скажу, что письма от Костика приходили регулярно на протяжении нескольких последующих лет. Мы так же, как и раньше дружили, и старались не бередить вопрос любви. Костик деликатно предоставил мне право устроить свою личную жизнь, и я не тревожила его своими вздохами и не шатала семейный каркас. Вскоре Костя написал, что распределением попадает на службу за пределы границы нашей страны, и что как только все устроится и будет известен адрес, напишет мне.