Мика
После визита в больницу, сердце моё разрывалось от противоречивых чувств, а я спешил к ней – к моему белокрылому Ангелу. Теперь я мог называть её только так. К величайшему облегчению, с мамой всё обошлось: реанимация не понадобилась. Её уже вчера перевели в обычную палату, а сегодня выписали, строго-настрого запретив волноваться. Волнения ей и правда были противопоказаны.
Меня нестерпимо тянуло увидеть Толика и как следует проучить его, ведь мама оказалась в таком состоянии только по его вине. И, как я и предполагал, она по-прежнему собиралась жить с ним. Она не раз говорила, что любит его, хотя Толик и в подмётки не годился тем чувствам, что она испытывала к моему отцу. То, что мама безумно любила отца, ни для кого не было секретом. Даже отчим как-то раз обмолвился об этом, найдя под кроватью рамку с фотографией, которую она, должно быть, втайне ото всех хранила. Конечно, после такой находки Толик изменился в лице и стал открыто унижать мать, всячески издеваясь над ней. И именно это, думаю, дало толчок его постоянным пьянкам, после чего он начал поднимать руку. Я надеялся, что рано или поздно мама уйдёт от него, но она продолжала верить в то, что отчим изменится к лучшему. Мне всё время казалось, что она просто боится одиночества. Хотя как она могла думать об этом, ведь у неё есть я? Но она думала, а меня будто не замечала. Не знаю, любила ли она вообще своего единственного ребёнка, или я был всего лишь горьким напоминанием о её возлюбленном, мысли о котором она пыталась изгнать таким ненормальным способом. После длительной депрессии бросилась, как говорится, к первому встречному.
– Послушай, сынок! – скривившись, обронила мама после того, как я снова попытался её образумить. – Я вижу, что ты не в ладах с ним, но в этом, знаешь ли, лишь твоя вина. Толик – хороший человек, и я, несмотря ни на что, никогда его не оставлю. – Я хотел было возмутиться, но она взглядом тут же остановила меня. – Подожди, я ещё не всё сказала! Знаешь, а в пребывании в этой больнице есть свой толк. Пока я лежала, у меня было время подумать, – пристально изучая меня, продолжала она, а я, как последний дурак, всё никак не мог сообразить, что же она такого собирается сказать. – Поэтому, Мика! – впервые мама назвала меня так, и у меня чуть сердце не подпрыгнуло от её приторно-ласкательной интонации. – Для тебя же будет лучше, если ты съедешь от нас. Поезжай в Москву, начни жизнь с чистого листа, исполни свою давнюю мечту в конце концов, а мы спокойно будем строить свою жизнь здесь. Хорошо? – спросила она, так и не дождавшись моего вразумительного ответа.
После таких слов сердце готово было разорваться на множество осколков. Как она могла сказать такое? А я-то надеялся, что после возвращения из больницы мама выгонит этого наглого типа и обратит внимание на то, что у неё всё же есть сын. Всё это время, пока я рос да и теперь, во мне теплилась слабая надежда, что она всё же любит меня, пусть и относится как к мусору, который только и делает, что мешается под ногами. Но нет! Она снова вонзила острый нож в спину. Похоже, меня любил только дедушка, которого теперь нет рядом. Да и Ангел, возможно, что-то чувствует ко мне. В это больше всего мне хотелось верить. Одна только ночь, проведённая с ней, до сих пор дурманила рассудок и вызывала на лице неподдельную улыбку. "Нет, Лина просто не может меня не любить", – подумалось мне, пока я продолжал сидеть рядом с совершенно чужой женщиной, которая продолжала называться моей матерью.
– Ну и дура ты, раз не видишь очевидного! Он пользуется тобой, мам, прими это уже к сведению, а я, пожалуй, и вправду вскоре уеду, не переживай, – сказал я, проглатывая горький ком, застрявший где-то в горле. – Может быть, когда-нибудь твоё сердце оттает, и ты вспомнишь, что у тебя есть сын. Прощай! – С этими словами, не став дожидаться ответа, я покинул палату.
Только оказавшись на улице, я смог выдохнуть скопившееся напряжение. На удивление, мне стало легче. Слёзы так и не появились в глазах. Да и не собирался я плакать по этому поводу. Всю душевную боль, что она доставляла мне, я выплакал ещё в детские годы, а теперь… Теперь и вовсе ничего не осталось. Меня переполняла пустота, и только нежный, искренний облик с небесно-голубыми глазами моего белокрылого Ангела придавал силы, чтобы не впасть в уныние окончательно.
Подняв голову к небу, на котором ходили чёрные грозовые тучи, я тихо прошептал самому себе:
– Я люблю тебя, Ангел. Жди меня.
Назад я возвращался значительно дольше. Погода сильно испортилась. Начался моросящий дождь, который, впрочем, был не редкостью здесь весной. В марте в нашем городе часто шли дожди, и это длилось вплоть до середины апреля. Затем становилось тепло, и погода дарила лишь позитивное настроение. Но сейчас, как назло, бушевала стихия, как, впрочем, и на душе после разговора с матерью было тоскливо. Возвращаясь на дачу Игоря Николаевича, я обдумывал, как скажу Лине, что с первого взгляда полюбил её самой чистой любовью. Теперь я точно решился признаться, а после предложить ей поехать со мной. К тому же я собирался сделать любимой девушке сюрприз. Всё это время, пока Ангелина ревниво ловила мои манипуляции с телефоном, я писал для неё песню. Ещё в больнице меня накрыло вдохновение, явив на свет милый припев, который я, собственно говоря, и напел тогда. В машине, пока мы ехали, и я заворожённо не сводил глаз с прекрасного Ангела, ехавшего вместе со мной, в голове то и дело мелькали рифмы, и я, поддавшись порыву, написал первый куплет. Позже, в гостиной, когда мы вроде как смотрели фильм, и Лина устроила свою ангельскую головку у меня на плече, меня снова посетила муза, и я под ревностным взглядом своей принцессы написал второй куплет. Песня была полностью готова, оставалось только сочинить музыку и напеть её. Но вот Лина была чем-то недовольна. Она сверлила меня гневным взглядом, пока в лоб не спросила, кому это там я пишу. Пришлось соврать ей, хотя это далось мне с трудом. Но если бы я сказал правду, то испортил бы сюрприз, а мне так хотелось сделать ей приятно и порадовать её, особенно после того, как родители обошлись с ней. Ангелина вроде бы поверила моим доводам о том, что это всего лишь Петька писал мне. Тем более, после мы провели незабываемую ночь. И теперь я твёрдо решил признаться ей во всём и увезти с собой в Москву. Надеюсь, она согласится. Здесь меня больше ничего не держало, кроме моего Ангела, который делал меня намного счастливее, даже невзирая на то, как поступил со мной самый близкий человек, а именно моя мама.
Вскоре после выезда из города машина попала в дикую пробку, из которой я смог выбраться только к вечеру. Оно и понятно: где-то впереди была настоящая авария. Фура протаранила легковушку, которая вдруг выехала на встречную полосу.
Подъехав к коттеджу Игоря Николаевича, я был, как говорится, на взводе. Единственное, что смягчало мой пыл – это девушка, которая всё ещё ждала меня в этой Богом забытой дыре.
– И надеюсь, что ещё ждёт, а иначе я не знаю как…. Что за чёрт? – прошептал я, замечая впереди припаркованный чёрный Мерседес. – Это ещё кто? Неужели папочка как-то прознал о местонахождении дочери? – с досадой произнёс я, осторожно обходя дорогую машину и двигаясь в направлении дома.
По мере того как я приближался к коттеджу, сердце грохотало как безумное. Внутри зарождалось какое-то неприятное чувство, с которым я не мог совладать. К тому же, к моросящему дождю, который мгновенно намочил меня, прибавился ещё сильный ветер, который то и дело дул мне в спину, словно подгоняя к намеченной цели.
Бесшумно войдя в прихожую, я прислушался. Внутри явно кто-то был. Из гостиной, где совсем недавно мы смотрели фильм, доносились приглушённые голоса Ангелины и какого-то смутно знакомого мне мужчины. То, что это точно не её отец, я понял сразу, как только услышал его.
Подслушивать я и вовсе не собирался, но то, что вскоре сказал мой Ангел, навеки врезалось мне в голову, разбивая при этом сердце на множество мелких осколков.
– Я люблю тебя, Стас, люблю ещё с детства, и ты, думаю, как никто другой должен это понимать. Но…
Дальше я не стал слушать, прекрасно понимая, кто сейчас находится рядом с девушкой, которой я по ошибке отдал своё доверчивое сердце. Еле найдя в себе силы, я выбежал на улицу, при этом сильно хлопнув дверью. Кое-как расстегнув пуговицу на воротнике, я яростно вздохнул свежего воздуха, пахнущего дождём, перемешанным с озоном. После услышанного дышать мне и вовсе давалось с трудом. Кое-как осмысливая слова Лины, я спустился по ступенькам. Оказавшись под крыльцом, я облокотился о стену. "Ну и дурак ты, Микаэль, видишь, к чему всё привело. Зря ты не послушался здравого рассудка, когда ещё была возможность, а ведь изначально было понятно, что из себя представляет эта особа", – как назло, запел мой внутренний голос, отчего совсем стало невыносимо на душе. Постояв с минуту, я уже собрался было уходить, как вдруг открылась входная дверь, и на крыльцо выбежала перепуганная Лина, а следом за ней – этот надменный мажорик.
– Спокойно! – выдал тот своим мерзким голосом. – Похоже, у тебя нервы шалят, милая. Я же говорил, что это всего лишь сквозняк. Нечего так паниковать, – сказал пижон, подходя к моему Ангелу и нагло обнимая её со спины. Меня тут же начала переполнять дикая ярость. Так и подмывало выйти из укрытия и как следует надавать этому богатому самоуверенному снобу по самое не хочу. Но я сдержался, продолжая стоять у стены, откуда крыльцо было видно как на ладони, а меня скрывали ветки хвойного кустарника, которым был засажен весь двор Игоря Николаевича.
– Я не паникую, просто Микаэль должен вот-вот приехать, а мне бы не хотелось сейчас видеть его. Пожалуйста, как только закончится дождь, увези меня отсюда? – Опять слова Ангела ударили по больному. "Да какой она Ангел? Она всего лишь пустышка, как было видно изначально, а ты… Ты настоящий дурак, Мика!" – твердил мне вот уже в который раз внутренний голос. "Она даже Микой тебя больше не называет, как только на горизонте замаячил этот Стас".
– Да, конечно, как скажешь!
С отвратительной ухмылкой Громов, словно стервятник, склонился и коснулся своими похотливыми губами плеча Ангелины, плеча, которое я считал своим. Она же не отшатнулась, не оттолкнула его, будто ждала этого момента, будто человек, которого она всегда любила, наконец-то оказался рядом.
Не желая быть свидетелем их триумфа, я крадучись, словно вор, по мокрому гравию вернулся к машине. Сорвав ее с места, я умчался прочь, оставив за собой лишь размытый след шин – безмолвное свидетельство моего мимолетного присутствия.
Ярость, обжигающая, всепоглощающая, не отпускала меня. Сжимая руль до побелевших костяшек, я поддавался ей, словно наркотику. "Как же я мог так ошибиться? Позволить себя одурачить? Я ведь думал, она другая, что она тоже что-то чувствует ко мне…" Эти мысли, как острые кинжалы, терзали меня, заставляя вдавливать педаль газа в пол. Я чуть не сорвался в кювет на повороте, лишь чудом избежав аварии. Видимость была отвратительной, да и я сам был не в себе, оглушенный предательством.
С трудом, но я все же сумел приглушить боль. Собрав осколки себя, я направился к единственному человеку, который не стал бы копаться в моей душе грязными руками. К Петьке, который вот уже неделю коротал дни в одиночестве. Его сестру снова угораздило влипнуть в какую-то криминальную историю, а мать упорхнула за границу с новоиспеченным богатым папиком, оставив сыну напоследок лицемерное пожелание счастья. Я решил на время приютиться у друга, пока не решу, что делать дальше. Впрочем, думать-то особо и нечего. Решение созрело мгновенно: как можно скорее уехать в Москву. Нужно лишь пару дней, чтобы уладить кое-какие дела: собрать вещи и попрощаться с Игорем Николаевичем. Он обещал рассчитаться и написать рекомендации для нового места работы. Спустя неделю после нашего откровенного разговора, в котором я предупредил начальника о возможном отъезде, он договорился со своим старым другом, живущим в Москве, и тот охотно согласился мне помочь. Так что теперь у меня была новая работа, на которой меня с нетерпением ждал этот самый друг Игоря Николаевича. А ждал он с таким энтузиазмом, потому что Игорь Николаевич, не сдержавшись, расхвалил мой "талант". Он с воодушевлением рассказал другу о том, какой я замечательный музыкант, способный зажечь любую публику. И по воле случая, или нет, Максиму Григорьевичу, владельцу элитного ресторана "Фортуна" в самом центре столицы, как раз требовался певец.
Остановившись на светофоре, я снова невольно вспомнил о ней. Почему этот щеголь оказался в загородном доме Игоря Николаевича? Об этом месте знали только мы трое.
Наверное, в мое отсутствие Ангелина как-то связалась со своим возлюбленным, и теперь они смеют признаваться друг другу в любви в месте, где мы совсем недавно предавались страсти. Или, скорее, страсти предавался я, а она все это время лишь использовала меня.
– Но все кончено! Живи как знаешь, Лина, будь счастлива… если сможешь. А я попытаюсь построить свою жизнь заново. И обещаю, когда-нибудь мы встретимся вновь. Но я уже не буду прежним! – тихо произнес я, глядя перед собой, и наконец вышел из машины.
А эта музыка для вас:👇
Благодарю всех за чтение! Как вам глава? Поделитесь своим мнением в комментариях. Автору будет приятно.)))