Мой первый полёт начался без шампанского. Многолетняя традиция завтрака экипажа перед стартом с бокалом игристого была нарушена. Страна боролась с пьянством, вырубая виноградники. Лишала алкоголиков, да и космонавтов тоже, заслуженной толики веселья.
В отсутствии шампанского можно было обвинить антиалкогольную кампанию. Но что было причиной остального? Можно было бы сказать, что наш «Союз» начал кряхтеть, как и Союз ССР. Но нет, тогда я ни того, ни другого не чувствовал.
Всё началось нормально: доклад, напутствия, посадка в автобус, потом в корабль. Отсчёт, запуск, отрыв от стола. Но едва командирское «Поехали!» утонуло в адском рёве двигателей, я увидел неладное.
На своём пульте бортинженера я видел, что параметры полёта вышли за расчётные. Боковые блоки первой ступени отделились с задержкой, с явным скрипом и треском. Мы с командиром встревоженно переглянулись.
«Магас-1» — Земле, — обратился Владимир к ЦУПу. — У нас всё нормально?» — «В пределах, “Магас”, в пределах», — ответила Земля. Мы снова переглянулись. На заднем фоне за бархатным голосом оператора мы явственно услышали хриплый мат.
Отделившиеся блоки понесли остатки гептила в алтайскую тайгу вместо казахских степей. Центральный блок запустился штатно, и мы выдохнули. Наслаждались свободным дыханием и рокотом второй ступени. Но наше счастье было недолгим.
Третья ступень в расчётное время не запустилась. Центральный блок не отделился, и через некоторое время рокот стих — топливо кончилось. Невесомость пришла чуть раньше, чем было запланировано. Но нас это не радовало.
“Магас-2” — Земле. Нет запуска блока “И”, — доложил я. “Центр” не отделился, — зачем-то добавил я, хотя это было и так ясно.
- Работу ТНА не слышу, индикацию не наблюдаю.
Теперь на том конце кто-то отчётливо выругался: «Ожидайте, “Магасы”!» А нам что делать? Мы и ожидали. У советской психиатрии два главных направления — диссиденты и мы, космонавты.
В наш отряд отбирают самые крепкие психики Союза. Потом их дополнительно укрепляют (не буду рассказывать как, мы даём подписку). Итак, мы спокойно падали. Падали в пустой цистерне весом сорок тонн с высоты полторы сотни километров.
Без третьей ступени нам не добраться до опорной орбиты. А сесть без отделения центрального блока мы тоже не могли. Выход у нас один — как сердце Данко, полыхнуть в ночном небе Соединённых Штатов.
Может быть, нас увидели. А может, и нет — тут уж как карта ляжет. Прошло всего около пяти минут полёта. А я уже чувствовал, как стремительно седеют мои виски.
Я был вторым самым молодым космонавтом после легендарного Германа Титова. И этот рекорд, казалось, вот-вот будет побит самым печальным образом. Запущенный по команде с Земли ТНА хрюкнул и тут же замолк, остановленный автоматикой.
Газовая пробка. Системы подачи топлива ракеты рассчитаны на работу с постоянным ускорением. Невесомость для них смертельна. Не теряя ни секунды, я отстегнулся от кресла под недоуменные взгляды товарищей.
Всплыл над ним и замер, коснувшись ногами стены корабля, а плечами — спинки кресла. В этот момент я понял, где наша точка опоры. Когда с Земли снова запустили ТНА, я сжался и резко выпрямился, оттолкнувшись плечами.
Меня отбросило на спинку кресла, и от удара я на пару секунд отключился. Очнувшись, услышал: третья ступень мерно гудела. Значит, пробка вышла. Вы спросите, как семидесятикилограммовый бортинженер смог встряхнуть сорокатонную стальную сигару?
Всё просто — я использовал закон Архимеда для рычага. Искал и нашёл точку опоры. Я был на самом верху конструкции, а центр тяжести — далеко внизу. Третья ступень отработала и отделилась штатно. Топлива хватило до опорной орбиты.
Командир ругался с Землёй, утрясая параметры переходной орбиты к станции «Мир». Эх, жалко, не мы на ней первые… Ну да ладно. «Трое суток», — сообщил командир время подхода к станции. Мы синхронно выдохнули.
Задержка в сутки для такого полёта — сущая ерунда. Я забил данные в бортовой вычислитель, доложил командиру. Достал планшет с рационом питания. Теперь до включения «Курса» особых задач не было. Кроме рутинных.
Рацион попался с бараниной, теперь её не могу — жир на усах застывает. Космонавту борода не положена, я её сбрил. Но в душе так и остался бородатым бараноненавистником.
Все лавры за спасение корабля и экипажа получил командир. Его произвели в генерал-майоры. А я, молодой гражданский шпак, получил почётную грамоту ЦК ВЛКСМ и именные часы «Полёт».
«Командирские» мне не полагались. В отряде космонавтов, когда кто-то произносил мою фамилию, уточняли: «Погоди, это который Проскурин, это который движок на “Ишке” с полтолчка заводит?» И все смеялись.
А я что? Я был доволен. В тот день я не придумал новый закон. Я просто вспомнил старый и нашёл, куда приложить силу. Дайте мне точку опоры в космосе, и я переверну представление о возможном.