Тепло не для всех
Вторник. На улице минус двадцать. Я стою на остановке. Зуб на зуб не попадает. Мой пуховик, купленный пять лет назад на распродаже, уже не греет. Синтепон сбился в комки, молния заедает, на рукаве пятно от мазута, которое не берет ни одна химчистка. Я мечтаю о новой куртке. Хотя бы за 7-8 тысяч. Но в семейном бюджете дыра.
-Потерпи, Лен, - говорит мой муж, Сергей (35 лет). - Сейчас с деньгами туго. Кредит за машину, коммуналка выросла. Весной купим тебе пальто. А зиму уж как-нибудь... Ты же не мерзлявая, молодая, кровь горячая.
Я верю. Я экономлю на обедах, ношу контейнеры с гречкой. Я хожу пешком две остановки, чтобы сэкономить на проезде. Я "вхожу в положение". Мы же семья. Вечером мы идем на день рождения к свекрови, Антонине Петровне. Ей исполняется 60. Сережа весь день загадочный, довольный.
- Я маме подарок купил, - говорит он в такси. - Сюрприз.
- Дорогой? - напрягаюсь я. - У нас же денег до зарплаты впритык. Занимаем у соседей уже на еду.
- Ну... Юбилей же. Имею право мать порадовать. Не нагнетай, отстань. Один раз живем. Мама одна.
Мы заходим в квартиру свекрови. Пахнет духами "Красная Москва" и запеченной уткой. Антонина Петровна встречает нас в коридоре. Она сияет, как медный таз.
- Сереженька! Сынок! Спасибо тебе, родной! Ты же мой золотой!
Она распахивает дверцу шкафа.
Достает ШУБУ. Настоящую. Норковую. Длинную, в пол. Коричневый мех переливается под светом лампы.
- Девочки с работы обзавидуются! - воркует она, накидывая тяжелый мех на плечи. - Теплая какая! Королевская! В такой и на тот свет не стыдно, и в магазин!
Я стою в своем драном пуховике, с которого капает талая грязная вода на пол.
И чувствую, как меня начинает трясти. Не от холода. От бешенства. Я смотрю на мужа. Он гордый. Грудь колесом.
- Сережа? Сколько она стоит?
Он отводит глаза. Делает вид, что помогает маме поправить воротник.
- Ну... Маме скидку сделали. По знакомству.
- Сколько?
- Сто пятьдесят.
Сто пятьдесят тысяч рублей. В то время как он неделю назад сказал мне, что у нас нет пяти тысяч на мои зимние ботинки (я хожу в осенних с теплым носком). Сто пятьдесят тысяч - это пять моих. Это закрыть половину кредита.
Мы садимся за стол. Я не могу есть. Кусок не лезет в горло. Салат с майонезом кажется песком. Антонина Петровна гладит рукав шубы, которая висит на спинке стула (она даже не убрала её в шкаф, любуется).
- Ой, Леночка, а ты чего такая кислая? - спрашивает она, накалывая грибочек. Не рада за свекровь?
- Рада, - выдавливаю я. - Просто замерзла. У меня пуховик, Антонина Петровна, совсем худой. Пятый год ношу.
- Ну так купи новый! - удивляется она искренне. - Кто тебе мешает? Сейчас на рынке полно китайских, дешевых. За пару тыщ можно взять. Ты молодая, тебе бегать надо, греться. А я старая, у меня кости ломит. Мне тепло нужно. Натуральное. Маме нужнее. Я смотрю на мужа. Он жует утку, уткнувшись в тарелку. Делает вид, что не слышит. "Маме нужнее". А я, значит, собака?
- Сережа, - говорю я громко. - А откуда деньги? Ты же сказал, у нас кредит и денег нет?
Свекровь перестает жевать.
- Какой кредит? Сережа сказал, что ему премию дали! Годовую! За хорошую работу!
- Премию? - я начинаю смеяться. Это злой смех. - А мне он сказал, что премии лишили. И что нам есть нечего до зарплаты. И что я должна экономить на прокладках.
Сергей багровеет. Вилка звякает о тарелку.
- Лен, давай дома поговорим... Не позорь меня.
- Нет, давай здесь! - меня прорывает. - Ты украл из семейного бюджета 150 тысяч! Ты оставил жену в рванье, чтобы купить маме шубу, в которой она будет ходить в магазин за хлебом?!
- Не смей считать мои деньги! - орет он, вскакивая. - Это моя мать! Она меня вырастила! Я обязан! А ты могла бы и заработать себе на куртку, если тебе так надо! Нечего на моей шее сидеть!
"На шее". Я, которая работает медсестрой на полторы ставки. Я, которая ведет весь быт.
- Ах, заработать? - я встаю. - Хорошо. Я заработаю. Но тратить буду на себя.
Я иду в прихожую. Надеваю свой старый, убогий пуховик. Застегиваю заедающую молнию. Она расходится. Плевать.
- Куда ты? - кричит свекровь. - Истеричка! Вся в мать свою! Сережа ей добро делает, кормит, а она... Тьфу!
- Спасибо за ужин, - говорю я. - Шуба вам очень идет, Антонина Петровна. Надеюсь, она согреет вас, когда сын к вам переедет жить. Потому что я подаю на развод.
- Ты из-за тряпки семью рушишь?! - орет муж мне в спину.
- Нет. Из-за того, что ты меня за человека не считаешь. Ты смотришь на меня, как на функцию, а на маму - как на королеву.
Я выхожу в морозную ночь. Холодно. Ветер пронизывает до костей через тонкую куртку. Но мне не холодно. Мне жарко от злости. Я иду пешком. Завтра я займу денег у подруги и куплю себе самую дорогую, самую теплую А Сережа пусть греется маминой любовью. Говорят, она бесценна. Вот пусть теперь и платит за неё по полному тарифу, без моей зарплаты и моих котлет.