В купе проводника постучали. На пороге стояла женщина лет шестидесяти — аккуратная, в строгом трикотажном костюме, но с такими уставшими глазами, будто она не в поезде ехала, а на себе этот состав тащила.
— Можно мне чаю? — тихо спросила она. — Самого крепкого. Что-то сердце разнылось.
Нина, наметанным глазом определив стадию «душевного перегруза», кивнула:
— Проходите, присаживайтесь. У меня как раз свежий чабрец есть. Рассказывайте, что за туча над вами нависла?
Женщина тяжело опустилась на сиденье, обхватила стакан ладонями и заговорила.
— Знаете, Нина, я ведь всю жизнь для них. Спину в три погибели, огород — десять соток. Картошечка своя, помидорчики — «бычье сердце», малинка. Думала, подрастут дети, станут опорой. Сын Максим, дочка Света...
— И что, не помогают? — мягко спросила Нина, подсыпая сахару.
— В том-то и беда, что «помогают» советами, — горько усмехнулась женщина. — Приедут в субботу на двух машинах. Макс сразу — шашлыки, музыку погромче, в гамак прыг. Света в шезлонге с телефоном: «Мам, сегодня такая жара, вредно на солнце находиться, бросай ты свои грядки!».
— А полоть-то кто будет? Или жука собирать? — Нина присела напротив.
— А никто! — Марья Петровна (так звали пассажирку) всплеснула руками. — Света мне говорит: «Мамуль, ну зачем тебе этот ад? Я тебе дам пять тысяч, найми соседа, алкаша дядю Васю, он тебе всё перекопает. А мы отдыхать приехали, у нас в городе стресс!».
— И как, нанимали?
— Пыталась. Да только сосед так накопал, что вместе со снытью все сортовые пионы выкорчевал. А Макс тот вообще просто пользуется. После выходных багажник открывает и командует: «Мать, давай пару ведер картошки, банок десять огурцов и варенье вишневое, жена просила». Будто я — склад бесплатный, а не мать.
Нина видела, как у женщины дрожат пальцы. Тема «дети и огород» была вечной, как сама земля.
— Мы с отцом к вечеру разогнуться не можем, — продолжала клиентка. — Руки черные, колени ноют. А они уезжают, пыль столбом, и только в окошко машут: «Спасибо за разносолы, мам! В следующий раз лечо приготовь!». Терпели мы долго. А в этом году Степанович мой, муж, сказал: «Всё, Петровна. Эксперимент начинаем».
Нина затаила дыхание. Это было самое интересное.
— Приезжают они в очередную субботу, — Марья Петровна хитро прищурилась. — Света опять кошелек открывает: «Вот вам деньги на помощника, отдыхайте». А Степанович ей: «Оставь, дочка. Мы уже наняли людей. Очень дорогих, элитных специалистов».
Сын Макс обрадовался: «Ну наконец-то! Пойдем, мам, мясо жарить?». А отец ему преграждает путь к мангалу: «Погоди, Максимка. В этом году у нас правила новые. Огород теперь — это закрытое акционерное общество. Участие либо трудом, либо по рыночному прайсу».
Дети сначала смеялись. Думали, старики шутят. А когда Света вечером полезла в погреб за баночкой соленых грибочков, обнаружила там… замок. Настоящий такой, амбарный.
— Не поняла? — Света к отцу. — Пап, а где ключи?
А Степанович спокойно так газету читает: «Грибочки, доча, нынче по тысяче за банку. Плюс доставка из леса, плюс чистка, плюс уксус. Итого тысяча двести. Ты же деньги предлагала? Вот, покупай. Нам на лекарства для спины как раз не хватает».
Сын Макс возмутился: «Отец, ты чего, с родных детей деньги брать? Мы же семья!».
А муж мой ему: «Семья, сынок — это когда вместе пашут и вместе едят. А когда двое пашут, а двое в гамаке лежат — это эксплуатация. Хочешь картошки? Вон там тяпка стоит. Один рядок — одна сетка картошки с собой. Бесплатно».
— И что они? Уехали? — Нина улыбнулась.
— Сначала обиделись. Уехали злые, даже не поужинали. Неделю не звонили. А потом Света приехала… одна. Без мужа, без пафоса. Пришла на кухню, села: «Мам, прости. Я только сейчас поняла, что пять тысяч — это подачка, чтобы совесть не мучила. А ты ведь нас просто видеть хотела, а не деньги наши».
Пошла Света в огород. Час постояла над грядкой, спина затекла, лицо обгорело. Приходит: «Мам, как же вы тут целыми днями-то?». Вот тогда до неё и дошло.
А Макс… Максу пришлось сложнее. Он пока только на бартер согласен, но за грибы теперь честно платит — привозит отцу запчасти на машину, чинит крышу. Понял, что «халява» закончилась.
— Теперь у нас идиллия, — Марья Петровна допила чай и впервые за весь разговор улыбнулась. — Огород сократили вполовину. Цветов посадили. Дети поняли: если хотят баночку «от мамы», надо либо ручками поработать, либо уважение проявить. Оказалось, замок на погребе — лучшее средство для воспитания совести.
Поезд замедлял ход. Марья Петровна поднялась, поблагодарила Нину и пошла к выходу — походка её стала заметно легче.
Нина смотрела в окно на убегающие огни станций и думала: «Как же часто мы, желая детям лучшего, превращаем их в потребителей. Мы отдаем последнее, а они привыкают брать, не замечая наших мозолей».
Но любая, даже самая запущенная история, может закончиться хорошо, если у родителей хватит смелости вовремя нажать на «тормоз» и закрыть заветный погреб. Ведь любовь — это не только когда ты кормишь, но и когда учишь ценить чужой труд.
А как вы считаете, правы ли родители, что выставили детям «счет»? Должны ли взрослые дети помогать на даче, если им этот огород не нужен, а нужны только плоды с него? Поделитесь своими историями в комментариях!