Про Мартина я узнал как-то между делом.
В разговоре, где обычно обсуждают погоду, цены и кто снова куда уехал.
— А ты знаешь, что у Авербуха взрослый сын? — сказали мне.
— У всех рано или поздно появляются взрослые дети, — ответил я. — Просто не у всех они под прожекторами.
Оказалось, что сыну уже двадцать один, живёт отдельно, учится, играет в какие-то чемпионаты и, что особенно смутило публику, не катается на коньках.
— Как это — не катается? — удивляются люди.
— А вот так, — отвечаю я. — Пешком ходит.
В наше время это уже почти революция.
Потому что если ты сын двух легенд фигурного катания, то общественное мнение давно всё за тебя решило.
Ты должен выйти на лёд, желательно в детстве, желательно красиво, желательно с правильной партнёршей и под знакомую музыку.
А если не вышел — значит, что-то пошло не так.
Но, по рассказам, у них в семье всё пошло как раз так.
Говорят, Илья Изяславович никогда не разговаривал с сыном языком приказов.
— Хочешь попробовать?
— Не хочу.
— Тогда попробуй что-то другое.
— А если я ошибусь?
— Ошибаться — это тоже тренировка.
Я когда это услышал, подумал:
если бы половине людей в детстве так отвечали, у нас было бы куда меньше трагических биографий.
С тринадцати лет Мартин жил у отца.
Возраст неудобный.
Когда уже не маленький, но ещё очень уязвимый.
— Подъём, зарядка, движение, — говорил отец.
— А если я не спортсмен?
— Тогда просто будь в форме. Для жизни.
И вот тут начинается первая символическая деталь:
он не стал фигуристом, но стал дисциплинированным.
Бегал, делал упражнения, потом внезапно полюбил скейтборд.
— Асфальт жёстче льда, — сказал кто-то.
— Зато честнее, — ответил он.
И действительно: на асфальте не скользят — там падают.
Говорят, он тренировался серьёзно, участвовал в каких-то заездах, разбивал колени, приходил домой в синяках и всё равно выходил снова.
— Ну хоть движение, — говорил отец. — Уже хорошо.
Потом случилось страшное — компьютер.
— Всё, — вздохнули знакомые, — пропал парень.
— Нет, — сказал отец, — просто поменял инвентарь.
И тут выяснилось, что компьютер — это не обязательно одиночество и бессонные ночи, а вполне командная история.
Команда.
Тренировки.
Стратегия.
Разбор ошибок.
— Ты серьёзно тренируешься? — спросили его.
— По пять-шесть часов в день.
— Это же почти как сборы.
— Вот именно.
И тут становится ясно:
можно уйти со льда,
но лёд из характера уже не уйдёт.
Он стал капитаном команды.
— Почему ты? — спросили его.
— Потому что мне не всё равно, — сказал он.
Фраза, которую редко услышишь от двадцатилетних.
В 2023 году они взяли второе место.
— Ну всё, звезда, — сказали ему.
— Пока нет, — ответил он. — Но уже не статист.
И в этом, мне кажется, весь он:
без лишних слов, без пафоса, но с пониманием, где ты сейчас и куда идёшь.
С мамой, Ириной Лобачёвой, у него отношения спокойные, тёплые, без спектаклей.
— Как дела?
— Учусь.
— Ешь нормально?
— Мама, я живу отдельно, но не в тумане.
Он вообще, судя по всему, умеет жить без трагедий.
И вот тут появляется девушка.
София.
София, как водится, сразу становится предметом народной экспертизы.
— Она похожа на Арзамасову.
— Нет, не похожа.
— Очень даже похожа.
Людям вообще нравится искать отражения.
Как будто жизнь — это бесконечный сериал с повторяющимися типажами.
Сам Мартин к этому относится спокойно.
— Мне нравится, что она похожа на Софию, — говорит он. — Остальное неважно.
С Лизой Арзамасовой, кстати, он ладит отлично.
— Вы же почти ровесники, — говорят ему.
— Поэтому и ладим, — отвечает он.
Разница у них девять лет — не пропасть, а скорее разница в плейлистах.
В семье, говорят, всё без громких ролей.
Нет ощущения, что кто-то главный, а кто-то второстепенный.
Есть разговоры, обычные дела, дети, которые бегают, взрослые, которые устают.
И в этом, пожалуй, главное отличие от глянцевых представлений о звёздных семьях.
После школы Мартин поступил в Президентскую академию.
— Международные отношения? — спрашивают его.
— Да.
— А зачем?
— Потому что мир большой, и мне интересно.
София учит французский.
Он — испанский.
— На всякий случай, — улыбается он. — Если что, поедем либо в Париж, либо в Испанию.
Фраза сказана легко, как будто речь идёт не о переезде, а о выборе кофе.
И вот тут начинается самое занятное.
Потому что люди почему-то ждут от детей знаменитостей либо полного повторения пути, либо громкого бунта.
А тут — ни того, ни другого.
Никаких заявлений.
Никаких «я не такой, как они».
Просто другой маршрут.
И, что особенно подозрительно, без конфликта.
Его не заставляли быть фигуристом.
Он не убегал от фамилии.
Он просто выбрал своё.
И вот что я в этой истории считаю по-настоящему скандальным.
Его оставили в покое.
Ему дали право не быть продолжением легенды, а быть отдельным человеком.
В наше время это почти экстремизм.
Потому что вокруг все требуют реализации ожиданий:
родителей, общества, подписчиков, учителей.
А тут — тишина.
— Делай, что считаешь нужным, но делай всерьёз, — вот и весь рецепт.
И он, похоже, этот рецепт усвоил.
Он не чемпион мира.
Он не герой обложек.
Он просто парень, который учится, тренируется, живёт с девушкой и строит планы.
И, знаете, чем дольше я об этом думаю, тем больше понимаю:
это куда сложнее, чем жить по готовому сценарию.
Потому что сценарий — это удобно.
А собственная жизнь — это ответственность.
И если честно, глядя на него, мне кажется, что в этой семье победа всё-таки есть.
Не спортивная.
А человеческая.
Самое неприятное для публики в этой истории — не то, что сын фигуристов не стал фигуристом, а то, что он вообще никому ничего не доказывает. Ни родителям, ни зрителям, ни интернету. Не объясняет, почему выбрал именно так, не оправдывается и не превращает свою биографию в публичный проект. А ведь мы привыкли, что дети знаменитостей либо обязаны продолжать дело, либо обязаны эффектно от него бежать. Тихий самостоятельный путь нас почему-то раздражает больше всего.
Нам вообще сложно принять мысль, что можно вырасти без трагедии. Что можно не ломать себя, не воевать с фамилией, не устраивать громкие заявления о поиске пути. Что иногда достаточно просто иметь рядом взрослых, которые не путают воспитание с давлением. Это разрушает слишком много привычных сюжетов, на которых держатся ток-шоу и комментарии под новостями.
И, пожалуй, главный скандал здесь в том, что нормальная, спокойная, неброская жизнь вдруг оказалась самым дерзким выбором. Без льда, без пьедесталов, без аплодисментов. Просто жить, учиться, любить и двигаться вперёд без фанфар. В мире, где все кричат о себе, это выглядит почти как вызов. И, судя по реакции, именно такие вызовы общество переносит хуже всего.