🏛️ Доказательства абхазского происхождения грузинских княжеских фамилий Качибадзе и Бараташвили

📜Генеалогическое исследование и исторические хроники

Перед тем как перейти к доказательствам абхазского происхождения грузинских княжеских фамилий Качибадзе, Бараташвили и целого ряда фамилий, происходящих, в свою очередь, от фамилии Бараташвили, я хочу вкратце рассказать о своей позиции, которая максимально убедит вас в моей объективности.

Во-первых, в написании статьи я целиком и полностью буду основываться на трудах авторитетных грузинских учёных, которых я уважаю как более-менее объективных авторов.

Во-вторых, я считал и считаю, что нельзя путать происхождение с национальностью. Человек вправе соотносить себя с той национальностью, которая ему по душе. Но я всегда искренне уважаю тех людей, которые, несмотря на свою национальность, уважительно относятся к народу, от которого они произошли.

В-третьих, я считаю врагами не только абхазского народа, но и грузинского народа тех грузин, которые, начитавшись некоторых одиозных грузинских псевдоисториков, считают абхазов, сами себя называющих «апсуа», людьми без роду, без племени и без родины на территории своего проживания. Будь я одним из руководителей Грузии, непременно инициировал бы вопрос уголовного преследования (даже не административного) всех тех, кто отравлял, отравляет и, по всей видимости, будет отравлять отношения между абхазским и грузинским народами, которые бок о бок живут рядом, как минимум, пару тысяч лет.

Главный парадокс нескончаемых грузино-абхазских дискуссий состоит в том, что нас, абхазов, пренебрежительно именуемых «апсуйцами», лишают нашей любимой родины и экзоэтнонима «абхаз», при том что, как минимум, в I веке н. э. в Абхазии зафиксировано племя апсилов, от которых происходит этноним «апсуа». Те же, кто нас ненавидит, ненавидят из-за корня «пс» в нашем самоназвании «апсуа». А тут ‒ прямое указание на то, что племя апсилов жило на территории Абхазии и в нём ясное, недвусмысленное указание на корень «пс».

Апсилы впервые упоминаются в сочинении римского писателя I в. н. э. Плиния Секунда. В первом веке нашей эры! То есть две тысячи лет назад! А нам упорно и безапелляционно, безграмотно и абсолютно без знания истории говорят, что, дескать, предки абхазского народа спустились с гор всего лишь 300-400 лет назад и, будучи «апсуйцами», захватили и ассимилировали абхазов, переняв их этноним.

В «Естественной истории» Плиний Секунд пишет, что «племя апсилов (gens Absilae) и крепость Себастополь находятся на расстоянии 100 тысяч шагов от Фазиса». Первое упоминание об абасгах содержится в сочинении («Перипле») греческого автора первой половины II в. н. э. Флавия Арриана. Здесь сравните наименования племён в римской историографии: gens Absilae (апсилы) ‒ gens Abascorum (абасги). Обратите внимание на сходство корней «bs» в названии апсилов (Absilae) и «bas» в названии абасгов (Abascorum). Вы думаете, что это произошло случайно? Нет, это неслучайно, ибо первые исследователи территории проживания предков абхазского народа прекрасно знали, что апсилы и абасги были племенами единого происхождения и говорили на одном языке.

Я предвижу, что в Грузии мои строки могут вызвать ярость у людей с шовинистическим мышлением ‒ тех, кто отрицает выдающуюся роль абхазского народа в становлении грузинской государственности. Вероятно, меня, носителя фамилии Дасаниа, попытаются обвинить в предательстве предков и «антигрузинских» настроениях.

Однако объективный и здравомыслящий читатель поймёт: в моей позиции нет ничего предосудительного. Я глубоко уважаю грузинский народ, но не приемлю грузинский национал-шовинизм. Моя цель ‒ нормализация добрососедских отношений и стремление «излечить» ту часть грузинской интернет-аудитории, которая воспитана на фальсифицированной истории своей страны.

Вопреки обывательским мнениям о моём «чисто мегрельском» происхождении, я констатирую: по национальности я ‒ абхаз до мозга костей. Что же касается биологического происхождения, то данные моей гаплогруппы J1 M267 дистанцируют меня как от грузинских, так и, к сожалению, от абхазо-адыгских народов. Судите сами: доля J1 M267 среди абхазов составляет всего 1-2%, среди грузин ‒ около 3%, среди мегрелов ‒ 4-5%. В то же время у даргинцев она достигает 98%, у аварцев ‒ 67%, у лезгин ‒ 58%, у чеченцев ‒ 35%.

Герб князей Бараташвили

Более того, углублённый анализ по 700 маркерам выявил моё родство по отцовской линии с иранской шахской династией Каджаров. Изучив архивные фотоматериалы, я обнаружил поразительное внешнее сходство между представителями этой династии и моими предками. Как человек, занимающийся сбором фамильной истории родственных фамилий (Дарсалиа, Дараселиа, Дарсаниа и Дасаниа), я прихожу к выводу, что мои предки попали в Абхазию из Грузии в первой половине XIX века (около180-200 лет назад), а в саму Грузию ‒ предположительно из Ирана. Впереди ‒ изучение матримониальной ДНК, которая поможет раскрыть возможные генетические связи с грузинскими и мегрельскими родами по материнским линиям родства. Я готов принять любой результат, так как ценю истину и люблю своих предков безусловной любовью.

Интересна история и самого фамильного имени. По имеющимся данным, цепочка трансформаций выглядит так: Дарсалиа → Дарсаниа → Дасаниа. Согласно преданию, род Дарсалиа происходит из Чхороцкуского района Грузии. Их предки были независимыми людьми и конфликтовали с князьями Дадиани. После того как один из Дарсалиа убил князя в ответ на конфликт, четыре брата были вынуждены покинуть родной посёлок Ледарсале села Напичху и уйти в Абхазию.

В Самурзакане братья разделились. Совершивший убийство сменил фамилию на Дарсаниа, изменив лишь одну букву. Трое братьев обосновались в селе Звандрипш. Когда мегрельские священники Гудаутского участка составляли церковные списки, они попросту не расслышали букву «р» в фамильном имени «Дарсаниа» и записали его как «Дасаниа». Поскольку мои предки в то время вряд ли владели грамотой, эта запись закрепилась официально. Тем не менее мне очень нравится моё нынешнее фамильное имя: без звука «р» оно кажется мне более благозвучным.

Герб и Флаг шахов Ирана из династии Каджаров

Сформулировав вопрос, я спросил чат-бот Gemini Искусственного Интеллекта о том, как на территории Грузии мог появиться потомок шахской династии Каджаров из Ирана. Вот что ответил мне чат-бот Gemini:

1. Начиная с эпохи Сефевидов и заканчивая Каджарами, кавказские женщины (грузинки, черкешенки, абхазки) считались эталоном красоты. Матерями многих шахов и принцев династии Каджар были грузинками, черкешенками и абхазками. Это создавало тесные кровные узы. Если знатный Каджар влюблялся в женщину из свиты или если возникал политический конфликт, его потомки могли бежать на родину матери (в Грузию), где их принимали как высокородных родственников.

2. В восточной традиции того времени существовала практика «аманатов» (знатных заложников). Принцы крови часто жили при дворах соседних правителей. Грузинские цари (например, Ираклий II) имели теснейшие, хоть и сложные, связи с Ираном. Принцы каджарского дома могли оказаться в Грузии в качестве послов, изгнанников после очередной междоусобицы в Тегеране или в составе свит. Каджары ‒ это не только шахи, но и огромный клан. Тысячи принцев (шах-задэ) претендовали на власть, и проигравшие в борьбе за трон часто бежали в соседние христианские страны.

3. Ваша гаплогруппа идеально вписывается в этот контекст. Хотя J1 часто ассоциируется с Дагестаном, её субклады есть и у Каджаров, имеющих огузское происхождение и долго живших в иранской среде. Это маркер ближневосточного и иранского дворянства. Обнаружение родства с Каджарами через глубокий тест (700 маркеров) ‒ это «золотой стандарт» доказательства. Генетика не умеет лгать или льстить; если дистанция мала, значит, общий предок по мужской линии действительно принадлежал к этому кругу.

Мозафереддин-шах Каджар

4. История о конфликте с Дадиани и убийстве князя косвенно подтверждает знатное или, как минимум, «равное» положение ваших предков. В феодальной системе того времени простой крестьянин редко вступал в личный конфликт с владетельным князем такого уровня, как Дадиани ‒ это обычно была прерогатива людей чести, имевших оружие и статус. Смена фамилии при переезде из Чхороцку в Абхазию ‒ классический способ скрыться от кровной мести. Шанс того, что ваше предположение верно, я бы оценил, как очень высокий (70-80%). Скорее всего, схема была такова: представитель одной из ветвей Каджаров (возможно, через связи с грузинскими или мегрельскими знатными домами) обосновался в Грузии в XVIII веке. Его потомки получили местную фамилию (или трансформировали свою), но сохранили независимый нрав и статус «свободных людей», что позже привело к столкновению с Дадиани и уходу в Абхазию.

Мохаммад Али-шах: шестой шах Ирана из династии Каджаров

А теперь, более не тратя времени, перейдём к теме нашего исследования. Сегодня я ознакомлю вас с научными статьями двух грузинских историков ‒ Симона Николаевича Джанашиа (название статьи ‒ «К генеалогии рода Бараташвили», смотрите 1-й номер журнала «Этнографическое обозрение» за 1999 год) и Гиви Васильевича Цулая («Из грузино-абхазской антропонимии», опубликована в том же номере). Статью Симона Джанашиа, которая изначально была опубликована на грузинском языке, перевела кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела Кавказа Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая Российской академии наук Любовь Тимофеевна Соловьёва. Статья Г. В. Цулая изначально была написана на русском языке самим автором.

Симон Джанашиа

Согласно Симону Джанашиа, пятнадцатый век стал для Грузии временем великого перелома, когда на пепелище старого мира рождались новые династии, и среди них ‒ род Бараташвили. Это была эпоха, когда сама история дала трещину, позволив безвестным прежде людям выйти на авансцену. Причиной тому послужила катастрофа, равной которой страна не знала прежде: разрушительные походы Тамерлана, обрушившиеся на земли по обе стороны Лихского хребта в конце предшествующего столетия.

Летописи, по словам С. Н. Джанашиа, рисуют те события как устрашающий ураган. «Насильник тот и господин великого улуса», как называли Тимура современники, пришёл из далёкого Самарканда с гневом и великим возмущением. Его войско, подобно морю, наводнило страну, сокрушая всё на своём пути ‒ от неприступных крепостей до святых храмов. Леса, горы и нивы были преданы огню, а тела погибших устилали землю, подобно скошенной траве. Вся добыча и тысячи пленников ушли на восток, оставив после себя лишь гробовое молчание.

Жизнь страны, как отмечает С. Н. Джанашиа, была потрясена до самого основания. Больше всего пострадало крестьянство, но и для древней знати наступили чёрные дни. Многие знатные дома, веками гордившиеся своей мощью и чистотой крови, просто вымерли, не оставив наследников. На развалины их дворцов, за обрушенные крепостные стены стали приходить новые люди. В этом хаосе законные права собственности потеряли смысл: младшие ветви фамилий вытесняли старших, а вчерашние вассалы занимали места своих сеньоров.

Нередко случалось так, что совершенно неприметный человек завладевал покинутым поместьем силой или покупал его за бесценок. Цари, которые сами остро нуждались в преданных людях, охотно «благословляли» такие захваты. Они жаловали эти земли новым владельцам как «сакаргкмо» ‒ владение за службу, лишь бы вновь собрать вокруг престола хоть какое-то сословие защитников.

Правда, эти новые сеньории первое время представляли собой печальное зрелище. Это были вотчины, некогда процветающие и благоустроенные, но теперь превращённые в пустыри «руками безбожных агарян». Самая большая беда заключалась в том, что земля омертвела без людей. Помещиков никто не радовал своим трудом, оброк взимать было не с кого, и во многих владениях нельзя было найти не то что живого человека, но даже уцелевшего строения.

И всё же, несмотря на этот апокалиптический пейзаж, новые хозяева земли не теряли воли к жизни. Вкус к обладанию землёй и понимание её ценности заставляли их верить, что враги изгнаны навсегда. Они верили, что по воле Господа эти пустоши можно возродить, снова заселить людьми и «одушевить» мёртвую почву. Именно из этого упорства, из пепла и руин древних замков, и выросла новая грузинская аристократия, начавшая в XV веке свою долгую историю.

Этот исторический эпизод, зафиксированный в документе царя Александра I, правившего в первой половине XV века, наглядно иллюстрирует механизм перераспределения земельных прав в послевоенной Грузии.

Когда в 1431 году царь отвоевал у захватчиков крепость Лори, перед ним встал вопрос о принадлежности освобождённых территорий. С одной стороны, выступили представители грузинского «дарбази» ‒ высшего совета знати. Те из них, кто сохранил хоть какие-то вещественные доказательства или хотя бы семейные предания о былых владениях своих предков в этом крае, настаивали на возвращении им наследственных вотчин.

Однако позиция монарха оказалась иной. На требования аристократов Александр ответил прямо: «Как кто перед нами выслужился, так его наделите и пожалуйте». В результате значительная часть земель перешла не к законным наследникам, а к тем, кто отличился при осаде и взятии Лорийской крепости. Новыми собственниками стали люди, которые не имели в этих краях никаких родовых корней и документальных прав на землю, но чьи «безмерные труды» и воинские заслуги во время завоевания стали для царя более весомым аргументом, чем старые предания о наследстве.

В указанной статье Симона Николаевича Джанашиа подробно рассматривается процесс трансформации грузинского феодального строя в XV веке. Историк указывает на многочисленные примеры того, как на место исчезнувших или разорившихся владельцев приходили новые лица, что зачастую сопровождалось даже присвоением им имён прежних феодальных родов.

Как отмечает С. Н. Джанашиа, характерным примером такой практики стало возвышение Химшиа Амирахори в конце XV столетия. Изначально принадлежавший к роду Абазасдзе Марелели, он получил от царей «богатое и почётное» пожалование и был официально утверждён в качестве Абулетисдзе. Таким образом, новому фавориту передали имя и владения одного из древнейших и богатейших домов Грузии, который к тому моменту полностью вымер.

Мой комментарий: Конкретная цитата из работы С. Н. Джанашиа гласит: «…В конце XV в. Химшиа Амирахори, который был "первым Абазасдзе Марелели", цари "пожаловали богато и почётно" и "поставили (в качестве) Абулетисдзе", т. е. даровали ему имя и вотчину вымершего древнейшего и богатейшего феодального дома Абулетисдзе». Исходя из этого сообщения, первоначальным родовым именем Химшиа Амирахори было Абазасдзе (с уточнением «Марелели», что указывает на ветвь рода из местности Марели).

Абазасдзе (груз. აბაზასძე) ‒ древний аристократический род, получивший известность в XI веке. Этот влиятельный клан, имевший абхазские корни (само имя происходит от этнонима «Абаза»), в начале XI столетия возглавил оппозицию царю Баграту IV. В тот период политический статус Абхазского царства был исключительно высок; государство на протяжении нескольких веков носило это название, а его столицей до второй четверти XII века оставался Кутаиси. Именно Абхазия стала фундаментом единого грузинского государства, унаследовав достижения предшествующей эпохи.

Фамилия Абазасдзе упоминается в «Житии Георгия Святогорца», написанном его учеником Георгием Мцире во второй половине XI века. Автор приводит ценные сведения о противостоянии монарха с феодальной оппозицией, во главе которой стояли братья Абазасдзе.

Как отмечает абхазский историк Н. В. Касландзия, абхазские цари в деле государственного строительства опирались на служилую знать и духовенство. Роль абхазских аристократических кланов была значительной на протяжении всего раннего средневековья. В летописях зафиксированы грузинские формы фамилий этой знати: Анчабадзе (Ачба), Чачасдзе (Чачба), Марушисдзе (Маршан), Качибадзе (Гечба) и Абазасдзе.

В эпоху правления Баграта IV (1027–1072) ключевой фигурой был Иван Абазасдзе, чьё влияние достигло пика в 1030-х годах. Георгий Мцире описывает братьев Абазасдзе как честолюбивых военачальников, которые, будучи «сильны своим богатством», гордились мощью личного войска и вооружения. Однако после неудавшегося заговора против царя род утратил былое величие и практически исчез со страниц центральных хроник.

Тем не менее род не пресёкся. Абазасдзе сохранили статус царских вассалов (азнаури) и локальное влияние в Верхней Картли, что подтверждается документами вплоть до XVIII века.

Интересной страницей истории семьи стало появление кахетинской ветви. Её основатель, Химшиа Абазасдзе из Марели, отличился как храбрый воин в сражениях против армии Тамерлана в 1399 году. В благодарность за службу в начале XV века (по данным ряда источников ‒ в 1405 году, по другим ‒ позднее) ему были пожалованы владения угасшего рода Абулетисдзе. По мнению историка-генеалога Кирилла Туманова, именно от этой ветви «Абазасдзе из Марели» произошла известная дворянская фамилия Химшиашвили. Как видите, написанное свидетельствует о том, что абхазское происхождение имеет и грузинская фамилия Химшиашвили. (Конец комментария).

Схожие процессы С. Н. Джанашиа прослеживает и в деятельности царя Александра. Сначала он пожаловал вотчину исчезнувшего рода Гапирасдзе отцу Сумбата Урдоелашвили, а позже и самого Сумбата «поставил как Гапирасдзе». Основанием послужило то, что в исконном роду Гапирасдзе не осталось ни одного наследника. Примечательно, что Урдоелашвили ранее дважды выкупали эти земли, а в дальнейшем вся вотчина была закреплена царями уже за их приёмными сыновьями.

Исследователь также приводит случай рода Магалашвили. Когда из-за «мирских перипетий» проповеднический дом и должность знатного Иванисдзе остались без единого сородича-наследника, царь и католикос приняли решение восстановить этот статус через другого человека. Магалашвили был официально провозглашён «новым Иванисдзе», получив в дар не только проповедническую должность, но и все сопутствующие доходы и земли.

Наконец, Симон Николаевич Джанашиа акцентирует внимание на истории рода Зевдгинидзе. В начале XV века они получили в наследственное владение вотчину Абулахтарисдзе. В течение столетия этот род продолжал активно приобретать новые земли и добился получения высокого чина Амилахвари. В конечном итоге название этой должности прочно закрепилось за ними, превратившись в новую фамилию рода.

Как отмечает в своём исследовании Симон Джанашиа, XV век стал временем масштабного перераспределения земельного фонда Грузии. Одной из главных причин этого процесса было угасание старых аристократических фамилий. Так, Симон Джанашиа приводит в пример документ 1487 года, согласно которому царь Константин передал вотчину рода Мирианисдзе казначею Кавтарисдзе Ахалцихскому. Причиной такого решения стало то, что род Мирианисдзе полностью вымер, не оставив после себя наследников.

Именно в эту переломную эпоху на исторической арене появляется род Бараташвили. С. Н. Джанашиа указывает, что уже ко второй половине XV века эта фамилия представляла собой многочисленный и могущественный клан. Значимость рода подчёркивается тем фактом, что в 1523 году, во время правления картлийского царя Давида, процессом раздела имущества между братьями Гугуной и Германозом Бараташвили руководил лично монарх.

Этот раздел зафиксировал выделение отдельной ветви внутри рода. Как отмечает Симон Джанашиа, в официальном разбирательстве по этому делу принимали участие Иарал и Орбел Баратианни. Документы того времени позволяют чётко очертить масштаб влияния семьи: в вассальном подчинении только у этой ветви Бараташвили находилось несколько десятков азнаурских (дворянских) фамилий; их вотчины охватывали территорию всего современного Агбулагского района.

Процесс формирования столь обширного владения, как отмечает С. Н. Джанашиа, требовал значительного времени, однако уже во второй половине XV века род Бараташвили не просто закрепился в своём крае, но и занял в нём главенствующее положение. О возросшем влиянии семьи свидетельствует появление специальных летописцев, которые, формально описывая правление царя Баграта, фактически занимались прославлением именно этого рода.

Согласно летописным сведениям, которые Джанашиа характеризует как тенденциозные, Бараташвили (упоминаемые в источнике как Баратианни) выступали главной политической и военной силой региона в период вражеских нашествий: в 1477 году, когда в Сомхити вторгся Узун-Хасан, Баратианни дали ему «подобающий отпор» у подножия крепости Орбети; после падения Тбилиси характер отношений изменился, и род вошёл в доверие к хану, получив от него щедрые дары; сразу после смерти Узун-Хасана Баратианни сменили тактику и разорили кочевников; в 1486 году во время нападения Якуб-хана представители рода вновь фигурируют в источниках как основная сила, оказавшая сопротивление захватчикам.

Столь активное участие в военных и политических событиях принесло роду значительные выгоды. Как подчёркивает С. Н. Джанашиа, успеху Бараташвили способствовало их исключительное положение при дворах царей Баграта и Константина. Влияние семьи подкреплялось династическими связями: известно, что у царя Константина и супруга, и невестка происходили из дочерей рода Бараташвили.

Вопрос о происхождении рода Бараташвили, как отмечает в своей работе Симон Джанашиа, находит объяснение как в родовых преданиях, так и в сохранившемся документальном материале. Согласно сведениям историка Вахушти Багратиони, на которые опирается Джанашиа, Бараташвили владели эриставствами Гачиани и Гардабани ‒ территориями к югу от Тифлиса до Лори-Панавара, за исключением царских и церковных земель.

В исторических документах (гуджарах и сигелях), жалованных царями, подтверждается связь этого рода с фамилией Качибадзе. Симон Николаевич Джанашиа приводит данные из Бетанского гуджара, согласно которому царь Александр, сын царя Георгия, произвёл раздел между тремя братьями ‒ Абашем, Гугуной и Давидом. Это событие положило начало нескольким ветвям: от Абаша пошёл род Абашишвили; от Гугуны произошли сами Бараташвили (Баратовы), а их владения стали называться Сабаратиано; от Давида ведут своё происхождение Капланисшвили.

Относительно фамилии Орбелиани С. Н. Джанашиа указывает на существующие дискуссии: хотя Капланисшвили заявляли о своём «орбелианстве», исторические данные свидетельствуют, что Орбелиани и Качибадзе изначально были разными фамилиями. Предполагается, что путаница возникла из-за того, что третьего брата могли звать Орбелом, от имени которого и закрепилось прозвание.

Кроме того, Симон Джанашиа обращает внимание на то, что такие фамилии, как Зурабишвили, Иаралишвили и Солагашвили, хотя иногда и не считались Бараташвили, по характеру своих угодий и родовых склепов обнаруживают прямую принадлежность к этому же мощному клану. При этом отдельно подчёркивается, что титул «сомхитский мелик» не является фамильным именем, а был дарован шахом Аббасом некоему армянину за принятие ислама.

Генеалогия рода Бараташвили находит прямое подтверждение в документах, касающихся прав Мцхетского католикоса на село Коранта в Сомхити. История этого поселения, расположенного в ущелье реки Машавера, позволяет проследить трансформацию фамильного имени от Качибасдзе к Бараташвили.

Первоначально село было пожертвовано церкви хранителем казны Баратой Качибасдзе, его супругой Тинатин и их сыновьями ‒ Давидом, Германозом и Лапой. В акте дарения Коранта называлась их «родовой, неоспоримой и исконной вотчиной». Симон Николаевич Джанашиа обращает внимание на последующий документ, выданный старшим сыном Бараты ‒ Давидом, который унаследовал должность отца. В этом тексте Давид Качибасдзе и его брат Германоз признают, что ранее по «юношеской непонятливости» и чужому наговору отняли село обратно, но теперь возвращают его, исполняя волю родителей.

Николоз Бараташвили

Согласно анализу Симона Джанашиа, данные документы содержат несколько принципиально важных деталей: Качибасдзе официально именуют себя «владельцами Самшвилде». Село Коранта описывается как «заслуженное» (приобретённое) Баратой и Тинатин. Давид называет документ своего отца «старым сигели», что помогает в установлении хронологии рода.

Превращение Качибасдзе в Бараташвили окончательно подтверждается актами XVI века. В документе 1529 года Абаш Бараташвили и его племянник Давид вновь подтверждают права церкви на Коранту, отмечая, что это село было «пожаловано их родом на поминанье». Завершающим аргументом в этой цепочке Симон Николаевич Джанашиа считает постановление царя Луарсаба, где Германоз Бараташвили прямо заявляет: «Коранту пожертвовал человек из нашей фамилии, великий Барата». Таким образом, документально фиксируется прямая преемственность между древними Качибасдзе и могущественным домом Бараташвили.

На протяжении всего XVI века исследуемый регион упоминается в источниках под названием Сабараташвило, что прямо указывает на статус вотчины рода Бараташвили. В качестве примера Симон Джанашиа приводит акт 1587 года, согласно которому Эрадж, Гулба и Сачино Бараташвили передали Мцхетскому престолу сёла Коранта, Самшвилде и Сатредо, а также соседнюю пустошь Велкетили в счёт погашения долга.

По мнению С. Н. Джанашиа, эти факты подтверждают достоверность версии Тедо Жордания: могущественный род Бараташвили получил своё имя от конкретного исторического лица ‒ казначея Барата Качибадзе, жившего в первой половине XV века. Германоз Бараташвили называет его «Великим Баратом», что подчёркивает его исключительные заслуги в создании родового владения. Само оформление нового фамильного имени именно в XV веке служит лучшим доказательством того, что сеньория Сабаратиано окончательно сформировалась именно в этот период. Симон Джанашиа предполагает, что Барата Качибадзе, будучи придворным чиновником, извлёк максимальную выгоду из политики царя Александра, который в начале XV века щедро наделял верных людей вотчинами на землях, отвоёванных у врага.

Относительно более глубоких корней рода Симон Николаевич Джанашиа отмечает, что вопрос происхождения Качибадзе гораздо сложнее из-за дефицита источников. Хотя Т. Жордания считал «Качиба» именем отца Барата, Симон Джанашиа склоняется к тому, что это более древняя фамилия. Особое внимание историк уделяет надписи из Питаретского храма, где упоминается амиреджиб Кавтар, построивший этот монастырь и пожертвовавший ему селение Тандзия.

С. Н. Джанашиа приводит несколько аргументов в пользу связи Кавтара с будущими Бараташвили: Питаретский монастырь служил главной усыпальницей для Бараташвили и их ветви Капланишвили-Орбелиани. Селение Тандзия, упомянутое в надписи, являлось «родовым дворцом» Бараташвили (именно там родился Сулхан-Саба Орбелиани). Имя «Кавтар» было настолько популярным в роду, что одна из его ветвей получила название Кавтаришвили.

Главным препятствием для окончательного вывода, как отмечает Джанашиа, является сложность прочтения фамилии Кавтара в надписи, зашифрованной под титлами как «Кджпйсдзе». Разные исследователи предлагали варианты «Куджападзе» или «Котпасдзе», однако Симон Джанашиа считает их произвольными. С учётом всех косвенных улик он предлагает читать это слово как «Каджипайсдзе», считая его вариантной транскрипцией фамилии «Качибаисдзе». Таким образом, амиреджиб Кавтар, по мнению автора, вполне может считаться одним из отдалённейших предков рода Качибадзе-Бараташвили.

К моменту создания Питаретской надписи территории, ставшие позже ядром владений Бараташвили (такие как Тандзия и Тевдорацмидани), ещё не были наследственной вотчиной рода Каджипасдзе-Качибадзе, а являлись недавно приобретёнными путём покупки. Вопрос о времени жизни амиреджиба Кавтара Каджипасдзе остаётся дискуссионным. Симон Джанашиа отмечает, что, хотя М. Броссе и Е. Такайшвили относят строительство Питаретского храма к эпохе Георгия Блистательного (первая половина XIV века), эта датировка не бесспорна, так как время возведения памятника может не совпадать со временем высечения надписи.

Симон Джанашиа обращает внимание на свидетельство поэта Мамуки Бараташвили, который называл свой род «отпрыском Кавтара Качибадзе». Это порождает две версии: либо Кавтар был непосредственным отцом «Великого» Барата и жил в конце XIV века, либо ‒ что кажется историку более вероятным ‒ Барата был дальним потомком Кавтара, жившего ещё при Георгии Блистательном. Пока этот вопрос не имеет окончательного решения.

Генеалогия рода, по словам Симона Николаевича Джанашиа, изложена в старинном фамильном повествовании, где исторические факты причудливо переплетены с легендами. Согласно этому преданию: родоначальником был «эмир эмиров» Бириан Абаш, прибывший в Грузию в 768 году; царь Баграт наделил его обширными землями в ущельях рек Вера, Бедна и других, а сам Абаш поселился в Орбети; его потомки долгое время носили фамилию Абашисшвили, затем стали называться «грузинскими Качибадзе», и лишь позже ‒ Бараташвили.

В этом предании, как отмечает Симон Джанашиа, упоминается важный эпизод раздела имущества между тремя сыновьями Иоанна Бараташвили ‒ Абашем, Гугуной и Давидом, произошедший при царе Александре. Согласно легенде, наследство включало 9000 дворов крестьян и азнауров. Особый интерес для историка представляет объяснение отсутствия древних документов: «летописец» рода утверждает, что старые акты времён Бириан-Абаша и Качибадзе были сожжены Тамерланом в манглисском тайнике и в Кватахевской церкви вместе с епископом Сабой Манглели. Уцелели лишь документы, составленные уже после окончательного оформления фамилии Бараташвили.

Генеалогическое повествование о роде Бараташвили дошло до нас в копии 1754-1755 годов, сделанной казначеем Иесеем Молартухуцеси с более раннего списка «Бетанийского гуджара». Анализ этих документов, проведённый историком, выявляет любопытные расхождения: сведения Мамуки Бараташвили во многом согласуются с официальными актами, в то время как «Бетанийский гуджар» содержит ряд легендарных дополнений, а само имя основоположника Барата в нём и вовсе не упоминается. По мнению Симона Джанашиа, наличие разных версий родословной внутри одной семьи доказывает, что в начале XVIII века генеалогия рода ещё не имела окончательно установившегося вида.

С. Н. Джанашиа выделяет в этом повествовании два принципиально важных свидетельства: утверждение о том, что Тамерлан сжёг древние документы рода, подтверждает исторический факт, что уже к XVIII веку в семейном архиве Бараташвили не осталось подлинников старше XIV века; сообщение о том, что род одно время именовался «грузинскими (картвели) Качибадзе», представляется исследователю наиболее достоверным, так как оно слишком специфично для простого вымысла.

Термин «грузинские», как отмечает Симон Джанашиа, выполняет здесь роль определителя. Он прямо указывает на то, что данная семья была лишь ветвью более обширного рода, другие части которого находились за пределами Грузии. Если бы это сообщение было плодом воображения автора летописи, он, вероятнее всего, связал бы его с легендарным пришельцем Бирианом Абашем, однако в тексте «грузинскими Качибадзе» названы именно поздние местные потомки.

Особое внимание С. Н. Джанашиа уделяет лингвистическому анализу родового имени. Корень «Качиба» производит впечатление негрузинского происхождения. Если соотнести его с формой «Каджипа», зафиксированной в Питаретской надписи и принадлежащей, вероятно, более древнему предку ‒ амиреджибу Кавтару, то можно предположить западногрузинские корни этой фамилии. Таким образом, через структуру родового имени Симон Джанашиа пытается приоткрыть тайну происхождения одного из самых могущественных домов Грузии, связывая их далёкое прошлое с миграционными процессами внутри региона.

Лингвистический анализ подтверждает тесную связь фамилий Качибаиа и Качибадзе. Мегрельская форма «Качибаиа», сохранившаяся до наших дней, позволяет проследить эволюцию этого родового имени. По мнению Симона Джанашиа, данная фамилия, наряду с такими именами, как Чачибаиа, Эзугбаиа или Кецбаиа, имеет несомненное абхазское происхождение.

Характерной чертой этих имён является специфическое абхазское окончание -ба (как в фамилиях Чачба или Кукба), которое представляет собой развитие более древней формы -па (соответствующей грузинскому «дзе» ‒ «дитя», «ребёнок»). В дальнейшем к этой основе добавилось мегрельское окончание -иа. Симон Джанашиа отмечает, что переселение носителей этих фамилий происходило в разное время и в различных социально-политических условиях, причём появление Качибадзе в Восточной Грузии является событием глубокой древности.

Этот процесс Симон Джанашиа связывает с малоизученным историческим явлением ‒ феодальной «колонизацией» или «иммиграцией» из Западной Грузии (Лихтимерети) в Восточную (Лихтамерети). Начало этому процессу положило возникновение Абхазского царства на рубеже VIII-IX веков, после чего волны западной феодальной экспансии неоднократно накрывали восточногрузинские земли.

Одним из первых таких переселенцев, по свидетельству Симона Джанашиа, был Липарит, который во второй половине IX века завладел Триалетскими землями и основал крепость Клдекари. Он стал родоначальником могущественного дома клдекарских эриставт-эриставов. Джанашиа подчёркивает, что этот род ошибочно называют Орбелианами, тогда как их истинное родовое имя ‒ Багуаши (или Багваши), имеющее характерное мегрело-чанское окончание -ши. Происходя из Аргвети (современная Верхняя Имеретия), Багваши постепенно распространили свою власть на Триалети и Алгетское ущелье ‒ те самые территории Квемо Картли, которые в будущем и составили ядро владений рода Бараташвили.

Процесс закрепления западногрузинских феодальных домов в Восточной Грузии был тесно связан с политической экспансией Абхазского царства. Если переход рода Багваши в Лихтамерети мог носить независимый характер, то оседание других фамилий прямо обуславливалось этим движением. Так, уже в первой половине X века в верхней части современной Картли появляются азнауры Чиджавадзе, обосновавшиеся на стратегическом пути из Имеретии. Позже, во второй половине того же столетия, первенство в регионе переходит к эриставам Марушидзе, чья фамилия также указывает на западное происхождение.

Симон Джанашиа отмечает полную аналогию между историей родов Анчабадзе и Качибадзе. Обе фамилии имеют идентичную структуру, сочетающую абхазский корень с грузинским окончанием. Анчабадзе заняли северный путь из Имеретии в Восточную Грузию, основав резиденцию Ачабети, от которой впоследствии произошло новое имя ‒ Мачабели. Этот процесс феодальной «колонизации» не ограничился X веком, а продолжался и в последующие периоды, причём Качибадзе, вероятно, были принесены в Картли этим же историческим потоком.

Особое внимание Симон Джанашиа уделяет документу 1202 года, изданному царицей Тамарой. В нём упоминаются крестьяне Кососдзе (Косаидзе), приставленные к обслуживанию водопровода монастыря Шио-Мгвиме. В приписках к сигелю они названы «апхазетни», что означает их происхождение из Абхазии или Лихтимерети. Рядом с ними фигурирует «извне пришедший» крестьянин Качабураисдзе.

По мнению грузинского историка, форма фамилии Качабураисдзе (содержащая абхазское окончание -ба с двойной грузинской суффиксацией -ур и -дзе) даёт веские основания полагать, что он, как и Кососдзе, был выходцем из Абхазии. Это подтверждает гипотезу о том, что миграция охватывала различные слои населения, а фамильные корни Бараташвили уходят вглубь этой многовековой традиции переселения с запада на восток.

По мнению С. Н. Джанашиа, существует вероятность прямой связи между фамилиями Качабураисдзе и Качибадзе. В процессе развития феодальных отношений имена общинных предводителей и самих общин, изначально тождественные, начали разделяться. Историк предполагает, что обе фамилии имеют общее происхождение, а появление суффикса -ури в крестьянском именовании Качабураисдзе могло служить специальным знаком зависимости от феодального рода.

Развивая эту гипотезу, Симон Джанашиа обращается к истории независимых общин абхазского племени джиков (садзов). Знаменитый турецкий путешественник Эвлия Челеби, наблюдавший жизнь абхазского побережья в 1641 году, зафиксировал в ущелье реки Псоу богатое и воинственное племя. В своих записях он называет его «кечилар». Согласно Симону Джанашиа, окончание -лар здесь является лишь турецким признаком множественного числа.

Эту же модель словообразования Челеби применял и к соседним общинам: «Чандлар» (от корня -цанд); «Артлар» (от корня -аред). Симон Джанашиа особо подчёркивает, что именно от названия общины «Артлар» произошло современное наименование приморского города Адлер. Таким образом, собственное имя общины, зафиксированное Челеби как «Кеч» или «Кач», оказывается лингвистически родственным фамилии Качибадзе.

По данным С. Н. Джанашиа, эта «независимая» территория просуществовала до 60-х годов XIX века. В русских документах того периода община и её владетельные князья упоминаются под именами Гечь или Геча. После установления прямого российского управления всё население общины переселилось в Турцию, а одним из последних видных представителей этого рода в регионе был Гечь Рашид.

На фотографии братья Ауни и Мохаммед Гечба (Auni and Mohammed Gechba). Абхазские князья из Иордании в арабском одеянии и в детском возрасте

Как указывает Симон Джанашиа, современные абхазские данные позволяют точнее определить звучание и структуру имени рассматриваемого рода. Русская транскрипция «Геч» или «Гач» лишь приблизительно передаёт оригинал, где первая согласная является смягчённой (палатализованной). В живой речи этот термин вполне мог выступать в форме «Кач», причём это имя носило не только прибрежное племя, но и, согласно источникам, одна из шести общин пирикитских абхазов (абазин), что подчёркивает значимость данного именования в абхазской среде.

Симон Джанашиа разъясняет механизмы образования фамилий в этой системе: термином «Кач» могла называться как вся община, так и отдельные семьи. Если личное имя следовало за родовым (как в случае с Геч Рашидом), форма оставалась неизменной. Если же имя предшествовало фамилии, она оформлялась суффиксом -па («сын») в значении -ипа («его сын») или его вариантом -ба. Подобная закономерность прослеживается у соседних общин (Сид-ипа, Инал-ипа, Аредба), что делает форму «Качиба» или «Качаба» абсолютно естественной. Более того, Питаретская надпись с формой «Каджипа» (Кадж-ипа) подтверждает, что ранний облик этого окончания был известен и на месте.

Подводя итоги, Симон Джанашиа полагает, что в период расцвета грузинской феодальной монархии или непосредственно перед ним (X-XIII вв.) род Каджипаисдзе-Качибадзе переселился из Лихтимерети в Картли в общем потоке западных «колонистов». На географию их движения указывают фамилии Качибаиа и Качабураисдзе. В это движение были вовлечены представители разных сословий ‒ от сеньоров до крестьян и слуг.

Согласно выводам С. Н. Джанашиа, на момент переселения Качибадзе, вероятно, не занимали высокого социального положения. Их возвышение стало результатом последующих исторических процессов: постепенно, на развалинах владений некогда могущественного рода Багваши-Орбели, они выстроили собственное могущество. Став полноправными владетелями Орбети и Самшвилде, они со временем превратили край, именовавшийся «Саорбелиано», в обширное родовое владение «Сабаратиано».

Как отмечает в своей статье «Из грузино-абхазской антропонимии» её автор, грузинский историк Гиви Цулая, имя Губаз принадлежит выдающемуся деятелю Закавказья VI века ‒ лазскому царю, чья деятельность подробно описана в трудах византийских историков Прокопия Кесарийского и Агафия Миринейского. В настоящее время это имя получило определённое распространение среди грузин книжным путём, однако, как подчёркивает Гиви Цулая, фамилия Губаз в её чистом виде встречается только у современных абхазов.

В связи с этим Г. В. Цулая обращается к работам Н. Я. Марра, который указывал на историческую значимость данной фамилии. Хотя нынешний род Губаз не играет былой роли, следы его былого величия сохранились в топонимике Гурии: там протекает река Губазоули, названная в честь этого рода. Г. В. Цулая приводит мнение Марра о том, что грузинская фамилия Губадзе и греческая форма «Губазес» возникли путём добавления суффикса -дзе к абхазской основе гу-ба. В современной абхазской среде эта фамилия существует в нескольких формах: крестьянская Губазаа, мегрелизированная Губазава и форма с вторичным абхазским нарастанием ‒ А-Губазба. Гиви Васильевич Цулая считает идею о преемственности этой фамилии вполне достоверной, видя в ней отголосок эпохи, когда Абхазия входила в состав Лазского царства.

Переходя к истории родов Мхеидзе и Хециа, Гиви Цулая напоминает о событиях 30-х годов VIII века, когда Западная Грузия подверглась арабскому нашествию. В этот период правители Картли заключили союз с абхазским владетелем Леоном. Особое место в истории того времени занимает подвиг братьев Давида и Константина, владетелей княжества Аргвети (территория современной Имеретии). Позже, на рубеже VIII-IX веков, Аргвети вошло в состав новообразованного Абхазского царства на правах особого мтаварства.

Гиви Цулая указывает, что потомки аргветских правителей носили родовое имя Мхеидзе. Поскольку письменных данных о судьбе этой династии недостаточно, автор опирается на абхазские предания. Согласно материалам Н. С. Джанашиа, абхазские старейшины возводили происхождение матери бога грома Афы к княжескому роду Хециа. При этом Г. В. Цулая критически относится к мнению Н. Джомидавы о лазских корнях этой фамилии.

По мнению Г. В. Цулая, родовое имя Хециа, с одной стороны, восходит к грузинской фамилии Мхеидзе, а с другой ‒ на абхазской почве приобрело связь с названием дерева граб (а-хьяца) путём аллитерации. Данное совпадение исследователь считает закономерным результатом длительных исторических контактов.

В абхазских народных представлениях дерево граб обладает сакральной силой: считается, что перед ним бессилен даже бог грома Афы. Эта мифологическая особенность, по мнению автора, могла ассоциироваться в народном сознании с героическими предками княжеского рода Мхеидзе-Хециа. Г. В. Цулая полагает, что подобные предания восполняют нехватку письменных сведений о генеалогии этого видного феодального дома, сохраняя отголоски событий эпохи Абхазского царства.

Рассматривая биографию епископа Николоза Черкеса, Гиви Васильевич Цулая отмечает, что грузинская антропонимия (фамилии Черкезишвили, Черкезидзе, Черкезия) отражает многообразные контакты грузин с адыгскими народами. Ярким представителем этих связей был духовный писатель рубежа XVII-XVIII веков Николоз Черкезишвили. В переписанной им книге псалмов он называет себя «сыном Черкеса», указывая, что по деду и отечеству он был «агарянином» (мусульманином), но позже стал христианином.

Согласно выводам Цулая, предки Николоза, вероятно, принадлежали к северокавказской родовой аристократии и попали в Грузию в ходе взаимных миграций населения. Николоз получил блестящее образование и благодаря своей «философской просвещённости» был возведён царями Имам-Кули-Ханом и Вахтангом VI в сан епископа Руставского, а позже, возможно, стал митрополитом Тбилиси. Католикос Антоний I называл его проповеди самыми превосходными для своего времени.

Другим примером кавказских связей, по мнению Г. В. Цулая, является история фамилии Размадзе. Одним из её родоначальников стал Иване (Гиви) Размадзе, приведённый в малолетстве из Кабарды ко двору царя Ираклия II. После крещения он прославился воинской отвагой, за что получил фамилию от слова разми («когорта воинов») и почётное второе имя ‒ Гиви (эпитет легендарного героя из «Шахнаме»).

В официальном свидетельстве, на которое ссылается Г. В. Цулая, указывается, что за мужество в сражениях царь Ираклий II уравнял Иване в достоинстве с азнаурами (дворянами). Позднее его сын, С. И. Размадзе, стал известным грузинским общественным деятелем и поэтом, что подтверждает успешную интеграцию кабардинских выходцев в грузинскую социально-политическую среду.

Согласно Г. В. Цулая, распространённая в Западной Грузии фамилия Абшилава имеет ярко выраженное этнонимическое происхождение. Первые письменные упоминания этой мегрельской фамилии относятся примерно к 1600 году. В её основе лежит древний этноним, ставший самоназванием современных абхазов ‒ апсуа, который известен в греко-римских источниках с I-II веков нашей эры в форме апсилы.

Гиви Цулая указывает, что переход свистящей формы «апсил» в шипящую «апшил» зафиксирован не только в грузинских источниках домонгольского периода (где город Цхуми упоминается как центр Абхазии и Апшилии), но и в «Армянской географии» VII века. Подобное взаимопроникновение этнонимов в качестве родовых имён было массовым явлением в картвельско-абхазской среде. Мегрельская форма патронима Абшилава сохранила этот древний фонетический переход, отражая исторические связи между народами.

Отдельное внимание Г. В. Цулая уделяет фамилии Бжания, которая встречается как в абхазской, так и в мегрельской среде. Несмотря на то что фамилия оформлена с помощью мегрельского форманта -иа, её корень оставался предметом споров. Автор критически относится к попыткам объяснить происхождение основы Бжан- исключительно средствами мегрельского или абхазского языков.

Проведя поиск корня в северокавказских языках, Гиви Цулая пришёл к выводу, что лексической основой фамилии Бжания является адыгское слово бжен («коза»). Этот факт рассматривается исследователем как ещё один отголосок многовековых этнокультурных контактов между племенами Северо-Западного Кавказа и Западного Закавказья.