История России богата именами выдающихся ученых, чьи открытия сделали нашу страну сильной и процветающей. Их имена увековечены на аллее славы «Алабуги», расположенной одном из офисных зданий. И сегодня мы расскажем еще об одном великом человеке, чей вклад в науку мы чтим — выдающемся хирурге Александре Вишневском. Его наследие, наряду с достижениями других научных деятелей является для нас примером истинного служения делу и профессионализма.
Продолжатель династии
Александр Васильевич Вишневский — имя, превратившееся в национальный символ врачебной надежности. Оно стало синонимом доступной, эффективной, почти магической помощи. Но сам врач никогда не стремился к славе. Александр Васильевич был не просто врачом, а целостным мыслителем, создавшим систему лечения, основанную не на удалении, а на восстановлении.
Фамилия Вишневских скрывает целую династию: три хирурга, три поколения и единое призвание во благо человечества. Дед, Николай Вишневский был пионером асептики в России. Отец, Василий Вишневский — ученый и профессор. А Александр не просто продолжил династию, а совершил прорыв. Он взял знания предков и вывел на уровень системного улучшения.
Возможно, в данном феномене заключается горькая ирония: личность, изменившая хирургию, осталась в тени, однако изобретение его выверенных экспериментов прочно вошло в повседневную жизнь. Мы по сей день используем знаменитую мазь для смазывания прыщей и ссадин, даже не задумываясь, что держим в руках тихое наследие гения, спасшего тысячи жизней на полях сражений.
Спас тысячи жизней
В 1930-е годы в СССР была нехватка лекарств. Рана, гангрена или сепсис порой приводили к летальному исходу. В Европе на тот момент уже начали использовать сульфаниламиды, а в Советском Союзе отмечался дефицит даже йода. Именно в этот момент молодой врач Александр Вишневский, работавший в казанской клинике, задался вопросом: «Как остановить инфекцию, не убивая пациента?»
Он не ждал пока государство закупит оборудование и построит лабораторию, это унесло бы еще тысячи жизней. Врач собрал формулу из того, что подарила ему эпоха: деготь обладал антимикробным и противовоспалительным действием, ксероформ — вяжущим и дезинфицирующим, а благодаря жировой основе гной вытягивался наружу, не скапливаясь внутри.
Удивительно, что Вишневский проверял действие препаратов на собственной коже. Делал надрезы, заражал их, наносил мазь, замерял и фиксировал результаты. В архивах сохранились записи из личного дневника врача: «24 октября 1933 г. нанес состав на экспериментальную рану. Через 36 часов — чистая грануляция. Нет признаков интоксикации».
На момент проявления эффективности в методах врач начал борьбу за внедрение в армии. Сначала в войсках сопротивлялись, однако к 1939 году, когда мазь уже спасла сотни бойцов, военные медики признали действенность препарата. Без этих действенных методов жертв войны было бы гораздо больше, врачу удалось снизить смертность от заражений в несколько раз и спасти тысячи солдат от ампутаций.
Вишневский не только поставлял мазь, но и обучал врачей. В годы войны врач лично провел десятки выездных лекций, написал методички, создал шаблоны обработки ран. Война показала, что Вишневский не просто изобрел мазь. Врач создал новую парадигму военно-полевой хирургии, которая основана не на удалении, а на сохранении.
Рефлекторная терапия
Когда мы думаем о новокаине, представляем укол у стоматолога, неприятный, но кратковременный. Но для Вишневского новокаин был не просто обезболивающим, а терапевтическим оружием, как волшебный ключик к управлению телом.
В 1930–40-е годы господствовала идея: «Боль — неизбежный спутник болезни». Её терпели, заглушали морфием или игнорировали. Вишневский же утверждал: «Боль — не симптом, а патогенный фактор». По его мнению, она запускает порочный круг: боль → спазм → ишемия → воспаление → еще больше боли. И этот круг можно разорвать локально, без системных препаратов.
Так появилась новокаиновая блокада, не просто введение анестетика в место укола, а целенаправленное вмешательство в нервную регуляцию. Посл чего наблюдалcя неожиданный эффект: исчезала боль, а также снижалось воспаление, улучшалось кровообращение и уходил шок.
Во время войны такого рода метод стал спасением. Раненые в состоянии травматического шока переставали страдать, стабилизировалось давление, дыхание, сознание. Вишневский называл это «рефлекторной терапией»: нервная система — главный регулятор, если «отключить» патологический импульс организм сам включит механизмы выздоровления.
Коллеги скептически качали головами, считая это мистикой. Но когда его методы снижали летальность в госпиталях, скепсис сменился тишиной. А позже — копированием. Но главный его вызов времени был философским: «Врач не должен глушить симптомы. Он должен понимать язык тела — и говорить на нем».
Жизнь и работа в Татарстане
В 1910 году Александр Вишневский вел курс общей хирургической патологии и терапии на медицинском факультете Казанского университета. В апреле 1912 года был избран экстраординарным профессором кафедры хирургической патологии, а через четыре года стал заведующим кафедры.
В годы Первой мировой войны Вишневский был старшим врачом госпиталя Казанского отдела Всероссийского земского союза, врачом-консультантом госпиталей Казанского биржевого и купеческого общества, а также лазарета Казанского военного округа.
С 1918 года работал старшим врачом первой советской больницы Казани, а в 1918—1926 годах возглавлял областную больницу Татарской АССР. С 1926 по 1934 год заведовал факультетской хирургической клиникой Казанского университета.
В конце 1934 года Вишневский переехал в Москву, где возглавил хирургическую клинику Центрального института усовершенствования врачей. А осенью 1941 года врач вновь оказался в Казани, куда была эвакуирована хирургическая клиника Всесоюзного института экспериментальной медицины.
Сегодня одна из улиц столицы Татарстана носит фамилию знаменитого хирурга, а также функционирует хирургическая клиника имени Александра Васильевича Вишневского.
Наследие, которое живет
В 1950-е годы, во время освоения большинством хирургов переливания крови и антибиотиков, Вишневский уже думал о будущем. В его лаборатории в Казани под микроскопом сшивали сосуды диаметром меньше миллиметра — за десятилетия до того, как микрохирургия стала клинической реальностью. Он называл это «тонкой техникой сохранения жизни» и считал, что именно через восстановление микроциркуляции можно спасти конечности, мозг, сердце.
Он не дожил до эпохи роботизированной хирургии, CRISPR или биопечати. Однако сами принципы остались в основе современной медицины.
Военная медицина до сих пор спасает жизни по его заложенным правилам. Наследие Вишневского живет в самых разных областях современной медицины и остается актуальным по сей день.