Ольга проснулась от звука льющейся воды. Снова. Уже третий раз за ночь. Свекор Виктор Петрович опять пошел в ванную, и теперь там шумел, гремел, кашлял так, будто хотел разбудить весь дом.
Она посмотрела на телефон. Половина шестого утра. До будильника еще час. Рядом сопел Андрей, даже не пошевелился от шума. Он научился не слышать. А она - нет.
Ольга повернулась на другой бок, натянула одеяло на голову. Бесполезно. Сон уже ушел, в висках стучало от недосыпа, а впереди рабочий день, совещание в девять, отчет к обеду.
Она встала, тихо прошла на кухню. Включила чайник. За окном было еще темно, город только просыпался. В такие моменты квартира казалась почти своей - тихой, спокойной. Почти.
Потом из комнаты вышла Нина Ивановна. Свекровь всегда вставала рано, считала, что так правильно, так здоровее.
«Оленька, доброе утро! Ты чего так рано?»
«Не спится».
«Ну да, Виктор Петрович, наверное, разбудил. Он у нас такой, извини. Возраст, понимаешь».
Ольга кивнула, налила себе чай. Нина Ивановна устроилась за столом, достала из шкафа банку с вареньем.
«Слушай, а давай сегодня борщ сварим? Я тут свеклу купила вчера, хорошая такая».
«Нина Ивановна, я на работе до вечера. Не успею».
«Ну так я сварю! Ты что, я ж не беспомощная».
Ольга хотела сказать, что у них в холодильнике еще вчерашний суп стоит, что не надо ничего варить, что она устала от постоянной еды, которую никто не просил готовить. Но промолчала. Как всегда.
Нина Ивановна жила у них уже два месяца. Сначала говорили - неделька, пока в квартире линолеум положат. Потом оказалось, что линолеум - это только начало. Потом обои. Потом потолок. Потом мастера пропали, и пришлось искать новых. А потом просто перестали говорить про сроки.
Виктор Петрович присоединился ко второму месяцу. У него обострился радикулит, врачи сказали - покой нужен, тишина, уход. Дочь их, Светка, жила в другом городе, помочь не могла. Вот и приехал.
И теперь их было четверо в двухкомнатной квартире. Пятеро, если считать дочку Дашу, но она студентка, в общежитии живет, только на выходные приезжает.
Андрей работал допоздна. Уходил в восемь, возвращался в десять. Иногда Ольге казалось, что он специально задерживается, чтобы не быть дома. Не видеть, как его мать командует на кухне, как отец часами смотрит телевизор в их спальне, потому что в зале ему «неудобно, свет в глаза бьет».
Ольга работала из дома два раза в неделю. Вернее, пыталась работать. Нина Ивановна не понимала, что сидеть за ноутбуком - это тоже работа.
«Оленька, ты тут? А помоги мне шторы снять, постирать надо».
«Нина Ивановна, я на созвоне».
«Ну подожду, никуда не денусь».
И ждала. Стояла рядом, вздыхала, перекладывала вещи на столе. А Ольга пыталась сосредоточиться на словах коллег, делать пометки, не срываться.
Вечером Андрей приходил уставший. Ужинал молча, уходил в спальню. Ольга пыталась поговорить с ним - на балконе, в ванной, где угодно, лишь бы родители не слышали.
«Андрей, нам надо что-то решать. Я так больше не могу».
«Ну потерпи еще немного. Скоро ремонт закончится».
«Ты это два месяца назад говорил».
«Ну а что я могу сделать? Это мои родители».
Всегда одно и то же. Это мои родители. Как будто это объясняет все.
На прошлой неделе Даша приехала на выходные. Ольга обрадовалась - хоть поговорить с кем-то нормально, хоть посмеяться. Но Даша была какая-то странная, молчаливая.
Вечером они остались вдвоем на кухне. Ольга резала салат, Даша сидела, уткнувшись в телефон.
«Даш, ты как? Учеба нормально?»
«Угу».
«Что-то ты грустная какая-то».
Даша подняла глаза. Помолчала.
«Ольга, а можно я у вас больше не буду оставаться?»
«То есть?»
«Ну, на выходные. Лучше в общаге посижу».
Ольга отложила нож.
«Даш, что случилось?»
«Да ничего. Просто тут... тесно очень. И бабушка постоянно ко мне цепляется - то это не так, то то. А дед вообще мою комнату за свою считает. Я прихожу - он там телик смотрит, мои вещи в угол скинул».
«Дашенька, ну это временно».
«Все так говорят. А мне где жить? Это же моя комната была».
Ольга посмотрела на падчерицу и вдруг поняла - девочка права. Совершенно права. У нее отобрали ее пространство, и никто даже не спросил.
Как у нее самой отобрали квартиру, жизнь, право голоса.
На следующий день Ольга пришла с работы и увидела на кухне новую микроволновку. Старая стояла в углу, явно приготовленная на выброс.
«Нина Ивановна, это что?»
«А, вот! Виктор Петрович вчера в магазин ходил, купил. Твоя совсем плохая была, еле греет. Вот новая, красивая, с грилем даже!»
«Но у нас нормальная микроволновка была».
«Ой, да ладно тебе. Мы же для вас стараемся! Вот Андрюша обрадуется».
Андрюша пришел в десять, посмотрел на новую технику, пожал плечами.
«Ну купили и купили. Нормально же».
«На какие деньги купили? - тихо спросила Ольга. - У них пенсия копеечная, они на ремонт копят».
«Ну захотели нам сделать приятное».
«Андрей, ты вообще понимаешь, что происходит? Они распоряжаются нашей квартирой как своей. Покупают вещи без спроса, выкидывают наши. Твой отец занял всю спальню, мать на кухне безвылазно».
«Ну и что теперь, выгнать их?»
«Я не об этом! Я о том, что можно хотя бы спрашивать. Хотя бы обсуждать».
Андрей потер лицо руками.
«Ольга, ну не сейчас. Я устал. Давай завтра поговорим».
Завтра не наступало никогда.
Ольга начала замечать, что избегает дома. Задерживалась на работе. Ходила в магазин длинной дорогой. Сидела в машине у подъезда, листая ленту в телефоне, лишь бы не подниматься наверх.
Подруга Лена позвонила как-то вечером.
«Оль, ты чего пропала? Не звонишь, не пишешь».
«Да так, дел много».
«Да ладно. Я тебя сто лет знаю. Что случилось?»
И Ольга рассказала. Не все, но суть. Про родителей мужа, которые живут у них «временно» уже два с половиной месяца. Про то, что она чувствует себя гостьей в собственной квартире.
«Слушай, а съехать никак?»
«Куда? Мы ипотеку платим».
«Ну хоть временно. Снимите что-нибудь, пока у родителей ремонт идет».
«На какие деньги снимать? Лена, мы и так еле-еле. Ипотека, коммуналка, Дашина учеба. Андрей вроде обещал прибавку, но пока тишина».
«Ужас какой-то. А поговорить с ними?»
«С кем? С родителями? Так они обидятся. С Андреем? Он не слышит».
«Оль, а тебе вообще надо это все?»
Вопрос повис в воздухе. Ольга молчала, глядя в стену.
«Не знаю, Лен. Честно - не знаю».
В среду Виктор Петрович сломал дверцу у шкафа. Ольга пришла с работы - дверца висит на одной петле, а свекор сидит в кресле, делает вид, что ничего не произошло.
«Виктор Петрович, что случилось?»
«А, это. Да зацепился я тут. Хлипкая какая-то у вас мебель».
Хлипкая. Шкафу пятнадцать лет, он пережил переезд, ремонт, прыжки маленькой Даши. А теперь он хлипкий.
«Андрюшка починит», - добавил свекор и переключил канал.
Вечером Ольга не выдержала.
«Андрей, твой отец сломал шкаф».
«Ну бывает. Починим».
«Когда починим? Ты каждый вечер приходишь в одиннадцать».
«На выходных».
«На выходных ты обещал с Дашей встретиться. Она звонила, просила».
Андрей вздохнул.
«Ольга, ну что ты хочешь от меня? Разорваться?»
«Я хочу, чтобы ты был здесь. Не физически - здесь ты и так. Я хочу, чтобы ты видел, что происходит. Чтобы хоть раз встал на мою сторону».
«Я не выбираю стороны. Это глупо».
«Глупо? Твои родители живут у нас три месяца. Три! Они заняли всю квартиру, я не могу нормально работать, не могу отдохнуть, не могу даже побыть одна! А ты говоришь - глупо!»
«Не кричи. Они услышат».
«А пусть слышат! Пусть знают, что я думаю!»
Андрей посмотрел на нее холодно.
«Ты эгоистка. Думаешь только о себе».
Эгоистка. Она, которая три месяца терпит чужих людей в своем доме. Которая улыбается, когда свекровь критикует ее готовку. Которая молчит, когда свекор часами занимает единственный телевизор.
«Знаешь что, - тихо сказала Ольга. - Иди к черту».
Она взяла ключи, вышла из квартиры. Села в машину и поехала куда глаза глядят. Остановилась у реки, выключила мотор.
Сидела и смотрела на воду. Темную, холодную, спокойную.
Телефон молчал. Андрей не звонил.
Она вернулась через два часа. В квартире было тихо. Нина Ивановна спала в Дашиной комнате, Виктор Петрович храпел на диване в спальне. Андрей лежал, отвернувшись к стене.
Ольга разделась, легла на свой край кровати. Слушала чужое дыхание, чужой храп в своей спальне.
И приняла решение.
Утром она встала первой. Собрала вещи - немного, только самое нужное. Написала записку. Коротко: «Уехала к маме. Вернусь, когда твои родители съедут. Или не вернусь вообще».
Положила записку на кухонный стол. Взяла сумку, вышла из квартиры.
На лестничной площадке остановилась. Последний шанс вернуться, все забыть, продолжать жить как раньше.
Но раньше уже не будет. Что-то сломалось внутри, и склеить это невозможно.
Она спустилась вниз, села в машину, поехала к матери.
Мама открыла дверь, посмотрела на дочь с сумкой - и все поняла без слов.
«Проходи, доченька. Чай будешь?»
Они сидели на кухне. Ольга рассказывала - сбивчиво, путано, с комом в горле. Про три месяца ада, про мужа, который не слышит, про себя, которая устала.
Мама слушала молча. Потом взяла дочь за руку.
«Ты правильно сделала. Оставайся сколько нужно».
«Мам, а вдруг он даже не позвонит?»
«Тогда ты узнаешь правду».
Андрей позвонил через пять часов.
«Где ты?»
«У мамы».
«Зачем?»
«Ты записку читал?»
Пауза.
«Ольга, это несерьезно. Возвращайся».
«Нет».
«То есть как - нет?»
«Очень просто. Я устала. Я больше не могу. Пусть твои родители съезжают - я вернусь. Не съезжают - не вернусь. Все».
«Ты ставишь ультиматумы?»
«Называй как хочешь».
«Послушай, я понимаю, тебе тяжело. Но это мои родители. Мне их бросить?»
«Никто не говорит бросить. Помоги им снять жилье. Или пусть к Светке едут».
«У Светки своих проблем хватает».
«У меня тоже, Андрей. Только тебе все равно».
«Мне не все равно!»
«Докажи делом».
Она отключила телефон. Руки дрожали, сердце колотилось. Но внутри было странное спокойствие.
Прошла неделя. Андрей звонил каждый день. Сначала уговаривал. Потом злился. Потом снова уговаривал.
«Родители обиделись. Мама говорит, ты неблагодарная».
«Пусть говорит».
«Отцу плохо стало. Давление».
«Вызови скорую».
«Ты вообще человек?»
«Ты меня три месяца об этом не спрашивал».
На восьмой день он приехал к теще. Ольга вышла к нему на улицу.
«Ну что ты хочешь? - спросил он. - Чтобы я их выгнал?»
«Я хочу, чтобы ты наконец увидел меня. Не их - меня. Я три месяца была невидимкой в собственном доме».
«Я вижу тебя».
«Нет. Ты видишь свою маму, которая обиделась. Своего папу, которому плохо. А меня - нет».
Андрей смотрел в сторону.
«Они снимут квартиру. Через неделю. Я уже все договорился».
«Правда?»
«Правда».
Ольга почувствовала, как внутри что-то разжалось. Неужели правда?
«Возвращайся, - попросил Андрей. - Пожалуйста».
Она посмотрела на него. На мужа, с которым прожила шесть лет.
«Мне нужно подумать».
«О чем думать? Я же все сделал, как ты просила!»
«Андрей, ты это сделал не потому, что понял. А потому, что я ушла. Это разные вещи».
Он открыл рот, закрыл. Развернулся и пошел к машине.
Ольга вернулась в дом. Мама сидела на кухне с чаем.
«Ну что?»
«Говорит, снимут квартиру. Через неделю».
«И ты поверила?»
«Хочу поверить».
Мама вздохнула.
«Доченька, а ты подумай вот о чем. Даже если они съедут - что дальше? Ты простишь ему эти три месяца? То, что он не услышал тебя? То, что назвал эгоисткой?»
Ольга молчала. Потому что не знала ответа.
Родители Андрея съехали через десять дней. Сняли квартиру в соседнем районе. Нина Ивановна звонила, плакала в трубку, говорила, что Ольга их выгнала.
«Ты же понимаешь, это не так», - говорил Андрей.
«Понимаю».
«Ну так возвращайся».
Ольга приехала через две недели. Квартира встретила пустотой и тишиной. Почти родной тишиной.
Андрей был дома, взял отгул. Обнял ее на пороге.
«Я скучал».
«Я тоже».
Первые дни было странно. Они ходили на цыпочках, разговаривали осторожно, боялись сказать лишнее. Потом понемногу оттаяли.
Но что-то изменилось. Ольга чувствовала это. В том, как смотрела на мужа. В том, как отвечала на его вопросы. Внутри поселилась осторожность.
Доверие треснуло. И склеить его было невозможно.
Даша приехала на выходные, обняла Ольгу.
«Я рада, что ты вернулась. Но я бы поняла, если бы не вернулась».
«Спасибо, Дашуль».
«Ты молодец. Правда».
Вечером они сидели с Андреем на кухне. Тихо, спокойно. Пили чай.
«Я хочу, чтобы ты знал, - сказала Ольга. - Если что-то подобное повторится, я уйду. И уже не вернусь».
«Не повторится».
«Надеюсь».
Она посмотрела на него и поняла - надеется. Но не верит до конца.
Может быть, время все исправит. Может быть, нет. Но сейчас она была дома. В своем доме. В тишине. И это было главное.