Было у нас на кухне радио, чёрная круглая коробочка висела на стене. Точно не помню, но, кажется, оно всегда было включено. И, так как взрослым обычно было некогда меня развлекать, этим занималось радио.
Гораздо позже я читала в книге по уходу за породистыми щенками что, если нет возможности уделять щенку внимание, то можно оставлять включённым радио, чтобы малышу не было слишком тоскливо.
Видимо, мои родители тоже читали эту книжку.
Я, конечно, могла пойти погулять на улицу. Меня спокойно отпускали одну, даже не помню с какого возраста. В пять лет – точно отпускали. Могла пойти к соседям, у которых были девочки примерно моего возраста. На этом мой досуг и ограничивался.
Могла ещё побыть на кухне, послушать радио. На кухне было тепло и можно было сидеть возле батареи.
Обычно новости меня не интересовали, больше нравились музыка и радиоспектакли. Новости дикторы читали скучными, строгими, какими-то пыльными голосами. И новостей интересных не было.
Но однажды что-то изменилось. Сначала женщина диктор что-то говорила тем же скучным голосом, но громче, чем обычно и с истерическими интонациями. Мне стало интересно, и я стала прислушиваться, что же она так разволновалась. Но, вместо внятного объяснения, включили что-то совсем дикое. Высокий мужской голос радостно выдавал какие-то квакающие напевные гласные звуки, разбавляя их взрывными «п» и другими странными согласными, похожими на чихание.
Не знала я тогда, в конце 70-х, что я впервые услышала тот странный язык, который я захочу учить и даже полюблю немного.
Весёлого дядю, говорящего на заморском языке, звали Рональд и у него было профессиональное произношение голливудского актёра. Он должен был выступать перед избирателями или что-то около того. И ему надо было сказать «ван-ту-сри» для проверки микрофона. Но он выдал экспромт про «через пять минут бомбим СССР».
Далее дикторы уже на русском говорили о том, что президент США угрожает СССР войной. Это уже было серьёзно. Я хоть и была малявкой детсадовской, но понимала, что «бомбить» и «война» — это серьёзно. Но радио уже перешло на другие новости. Или даже на музыку. Поэтому ждать объяснений было бесполезно.
Конечно, мне бы хотелось обсудить тогда эти новости с кем-то из взрослых, но их рядом не было. Или им было некогда.
И эта минута так и осталась в моей памяти. Чёрное радио на стене, под ним – голубой стол-книжка, батарея и окно. И я, удивлённая и озадаченная неожиданными новостями на неизвестном мне языке.