Зарисовки Вечной Души
День первый
Она стояла у зеркала и роптала :
- За что мне все это? За что мне такое наказание?
Ночь накануне была бессонной от неумолимого приговора: рак в нижнем отделе левого легкого с метастазами в кости скелета.
Мозг готов был взорваться и разнести тело в клочья. Ум воспринял болезнь как высочайшую несправедливость и гнев Божий. И размышлял, на каком отрезке пути Жизнь поставит свою жирную точку. Окончательно. Безжалостно. И мучительно страшно.
Калейдоскоп земных мук и неимоверных страданий лишил ее последних сил, и она рухнула на кровать.
В бессознательном она гуляла здоровой, молодой, красивой и любимой в дальневосточной Долине Атлантов и приморском Парке Драконов. В который фанатично хотела попасть. Неукротимо. Неотвратимо. Неумолимо. И безрассудно. Так же как на Босфор. И оправдывала свое бездействие извечной суетой и безденежьем. Врала самой себе. Не умела идти за личной мечтой. Батрачила на мечты друзей и близких, бессменных работодателей.
… Там , на хребтах Сихотэ-Алиня, куда рвалась ее душа, среди странно растущих сосен были разбросаны каменные замки. Вблизи становилось понятно и очевидно, что именно здесь живут драконы и другие мистические существа. Везде, куда видел глаз – на склонах, в распадках, в долинах небольших речушек и ключей Драконы возвышались на массивных глыбах и лежали ожерельем на вершинах сопок. «Три змеиных головы» показали ей схватку крокодила с трехголовой змеей. Удивил «Царь-Дракон». На его восьмиметровой голове находилась четырехметровая корона . Которая едва касалась выступа и практически левитировала. По всей территории парка в 36 квадратных километра были разбросаны яйца драконов высотой от 3 до 6 метров. На некоторых она разглядела изображения людей. И в уме промелькнуло: где-то здесь и ее яйцо Дракона. Которое может поведать о ней самой.
Отчего-то ее взволновали именно сейды – парящие камни. В них читались легенды гиперборейцев. Они гласили о явном влиянии Атлантиды и тревожили воображение посланиями из других миров и измерений.
Ей потребовалось не менее часа , чтобы дойти от головы Большого Дракона, которая лежала на юге, до его хвоста, лежащего на севере. Большеголовый звероящер с двумя горбами и шиповатым хвостом вольготно растянулся на верхушке сопок. На шипах она различила очертания человеческих ликов. Сегодня, в косом падении солнечных лучей, отчетливо виделся воин с копьем и щитом. В длинном одеянии, шапочке и с чем-то непонятным в руках.
Размер звероящера впечатлял: при длине более 800 метров высота горбов достигала 25 метров. А цельный гранитный хвост-блок с 16 шипами доходил в высоту до 8 метров.
Остолбенела она на северо-западном склоне «Воина с Драконом». Башнеобразные каменные блоки оказались природной скульптурной композицией «Кричащие люди». В их верхней части отчетливо виднелись рты, застывшее в крике, прикрытые глаза и в отчаянии взметнувшиеся брови. Как будто их тоже настигла гибель цивилизации или смертельный приговор. И сейчас они хотели докричаться именно до нее.
И она стала прислушиваться к себе. Перебирая по крупицам скорби своей ранимой души. И получая немые ответы на незаданные вопросы.
Она всегда убивала в себе Женщину. Была отличной мамой, примерной женой и рачительной хозяйкой. Отменным сотрудником с непременными сверхурочными за сущие гроши. Заботливо дочерью. Безупречной сестрой и терпимой свекровью. Она всегда была всем и вся, кроме самой собой. Любимой и любящей. Она не любила… себя… От слова совсем!.. Обижалась на себя. На весь мир. Нанизывала свои обиды как бусинки на четки жизни и снова обижалась. Складировала обиды в свое тело. Пока оно не стало почти каменным, как эти идолы, и бесчувственным.
Она молча глотала обиды и все чаще чувствовала, что задыхается от них, но не хотела их выдохнуть, выплюнуть, отряхнуться от них как от пыли времен. Переступала через свое Я, угождая своим обидчикам во вред себе. Страдала и обижалась от этого еще больше, но прозреть никак не могла.
Обиды проросли в ее легком сначала одной раковой клеткой. А она продолжала подкидывать ей питательную среду из коктейля новых больших и малых обид. Она изощрялась в ремесле коллекционера обид. И клетка превратилась сначала в опухоль. Потом начала выпускать метастазы как трассы обид, укореняя их в костях и тканях. Ее тело стало одно сплошной раковой ОБИДОЙ.
Здесь, в Парке Драконов, она почувствовала, как оплела себя с головы до ног метастазами обид. Они извивались метастазными змеями внутри ее плоти и вокруг тела. Какая-то особая, главная, и изначально тяжкая обида кольцом обвивала горло и не давала вздохнуть и охнуть, все туже сжимая свои кольца.
Как никогда остро, ей захотелось жить. В свободе от этих ядовитых мразей, аспидов и василисков, для зачатия которых яйцеклетки и сперматозоиды ее явных, ложных или надуманных обид страстно сливались взасос, оплодотворяя в своих низких вибрациях токсичных сущностей.
Она инстинктивно рванула под защиту каменного воина с щитом и копьем.
– Укрыться от своих видений и осознаний? Или за реальной помощью? - недоумевала она.
Но правая рука уже мужественно сжимала копье. Левая ладонь считывала послания с щита, блуждая пальцами в лабиринте его шероховатостей. И читая тайные знаки как слепец по Брайлю.
Ей казалось, что копье пришло в движение и световой лазерной указкой рисует ее голограмму на эфирном экране живой природы. С черными безжизненными островами обид в ее внутреннем океане , с опасными коралловыми рифами горьких обид. Бермудскими треугольниками, марианскими впадинами и вулканами вековых и непрощенных.
- Дыши. – скомандовал ей внутренний Целитель, о котором она не подозревала. Выдыхай медленно. По десять обид в день. Вдыхай глубоко, проводя импульс здорового духа в каждую точку обид, на каждый остров обиженности и коралловых риф непрощенности. Направляй радость жизни в марианские впадины и бермудские треугольники личности.
Дари обидчикам розы прощения!
И она решилась. Вдохнула местный целительный воздух и выдохнула протяжно, свистяще, но облегченно … омерзительную летучую мышь, которая от страха сама метнулась прочь со скоростью ультразвука из человеческой вечной темницы как из дупла гнилого древа.
Вдох был со вкусом ладана, привкусом копайбы и послевкусием мирры. И с наслаждением растекался по телу гормонами счастья и радости жизни.
На десятой летучей мыши она решила остановиться. И испить местной водицы. В ключе она увидела иной женский лик. С которого ушло прокисшее выражение скорби и сошла печать уныния . Она улыбнулась новому отражению уголками губ и вновь облегченно вздохнула.
В бездонной глубине ключа ее изболевшаяся душа читала новые глубинные послания своего духа. В них рефреном звучала фраза: вы не больны, вы прокисли. В него вплетались чистые струи посланий о живой и мертвой воде, о водах с отрицательным редокс-потенциалом, о местах силы, где бьют такие волшебные ключи, о каком-то Олгире и Сергиевской жемчужине. Вспомнилась соседка Наташа, которая вовсю шаманила с водой. Считая ее чуть ли не главным лекарством от всех болезней и хворей на планете Земля. И тут же ее кольнул инсайт в самое сердце:
- Да Наташка же ушла , сбежала от рака костного мозга. В какие-то свои безумные практики с первородной водой и первородными энергиями…
Свет этой мысли растопил в ее бессознательном гренландские ледники и оно потекло теплым потоком Гольфстрима. Отогревая ее душу, озябшую от житейских обид. Это был свет маяка, стоявшего на скале здоровья.
Она возвращалась в гостиницу по теплой тропинке прощения . Решив, что назавтра непременно вернется в Парк Драконов и Долину Атлантов. Постигать потаенные ключи здоровья в себе и вовне.
День второй
Сегодня ей не терпелось общаться с яйцами Драконов. Познать их смысл и тайные послания Духа. Отыскать лично свой артефакт Дракона. И посмотреть что там, в глубине природной окаменелости?
Мистификация началась сразу, как только она наткнулась на свое драконье яйцо. Оно засияло неземным золотистым светом. Стало бесплотно прозрачным, как наливное молодильное яблочко. Насыщенным магическими искрами, мерцавшими разными герцами. Его эфирная плоть смешивала разные стихии , готовя целебный коктейль бессмертия. И источала радужные эмоции.
Ее внутренний Целитель погрузил свою эфирную руку в глубь яйца и достал пурпурную розу. Бережно, чтобы не уколоть, вложил в ее ладонь.
- Роза прощения! – улыбнулась она с пониманием, листая талмуд своих обид. Пока не отыскала нужную страницу с обидой, которую пестовала в себе лет сорок. Обидой на отца. С которым ее разлучила мужская измена.
С каким неимоверным удовольствием ей хотелось сейчас вручить ему розу прощения! Но в душу вползал мерзкий страх отчуждения. Искуситель и провокатор вновь нашептывал ей вечные сомнения: а вдруг папа не примет? И вновь отвернется[НК1] ? Как пережить этот жгучий стыд? И вообще он давно уже умер.
Но рядом мерцало яйцо дракона. Его золотой свет изливался на всю округу. И в его золотом потоке, как в свете софитов проявился папа, рука которого доброжелательно тянулась к розе.
Их пальцы всепрощающе сплелись на стебле цветка, не ощущая шипов. Да они и исчезли. Как шипы в их отношениях. Оставив только лепестки вечной любви отца к своему детенышу. Да божественные ароматы безвременья, которые проникая друг в друга, создавали неповторимый, волнующе родной и обалденно приятный аромат. Гармоничный с сердечными нотами розы и шлейфовыми кофе, ванили, корицы, шоколада и французского коньяка и с заключительным аккордом сандала.
В ней проснулась легкость цветочной феи и хотелось раздарить всем обидчикам миллион алых роз. Превратить Парк Драконов в розовую долину. Но Дух окоротил ее словом МЕРА! И она ограничила текущий день десятью прекраснейшими розами прощения. Которые доставала уже из своей прекрасной , умеющей прощать и любить Души. И чувствовала, как Душа становится поистине долиной роз. Над которой после очищающего и целительного дождя сияла Радуга.
Продолжение следует
