Глава 5. Первые сто шагов
Решение далось нелегко. Мысль провести сутки в принудительной близости с незнакомцем, от которого исходила реальная опасность, сводила Лизу с ума. Но альтернатива — бесконечное бегство, нарастающий хаос и судьба Ефима с Анастасией — пугала куда сильнее.
Артём, кажется, пришёл к тому же выводу молча. Он лишь кивнул, когда Варвара Никитична сказала: «Отсчёт начинается сейчас. Сто шахов в радиусе. Нарушите — испытание провалено».
— Где? — спросила Лиза, с трудом представляя себе этот эксперимент в своей маленькой квартире.
— Здесь, — ответила старуха. — В сторожке есть комната с печкой. И двора хватит, чтобы не задохнуться. Еды принесу.
Оказалось, что за занавеской из грубой ткани есть ещё одно помещение — крошечная, но опрятная комнатка с двумя узкими кроватями, столом и печкой-буржуйкой. Окно выходило на кладбище. Было чисто, пахло сушёной мятой и старой древесиной.
Первые часы были самыми неловкими. Они сидели по разные стороны стола, словно на собеседовании, которое затянулось на всю жизнь. Лиза пыталась читать (Варвара Никитична принесла ей потрёпанный том Ахматовой), но слова расплывались перед глазами. Артём чинил старый фонарь, найденный в углу, его движения были точными, сосредоточенными. Нить была невидима, но её присутствие ощущалось физически — как лёгкое напряжение в воздухе, как магнитное поле, заставляющее кожу покрываться мурашками, когда они случайно приближались.
Тишину нарушали только треск дров в печке и редкие фразы:
— Чай?
— Да, спасибо.
— Холодно?
— Нормально.
К вечеру напряжение начало менять свою природу. Острая неловкость сменилась усталым любопытством. Лиза украдкой наблюдала за Артёмом. Он не был грубым или злым. Он был… осторожным. Каждое его движение было обдуманным, будто он боялся сделать лишний жест, произнести лишнее слово. И в этой его сдержанности она увидела не холодность, а тот самый знакомый по видениям страх — страх причинить вред.
— Вы всегда так… тихий? — наконец спросила она, не выдержав.
Артём вздрогнул, отложив отвёртку.
— Стараюсь, — ответил он после паузы. — После… после истории с родителями, после рассказов бабушки… Я понял, что лучшее, что я могу сделать — это минимизировать своё присутствие в жизни других. Не связываться. Не вовлекаться.
— Но это же не жизнь.
— Это безопасность, — резко парировал он, но сразу же смягчился, потирая переносицу. — По крайней мере, я так думал. До тех пор, пока не зашёл в то кафе и не увидел тебя. И эту… нить.
Он произнёс последнее слово с такой горькой интонацией, что Лиза почувствовала внезапный укол жалости. Не к их ситуации, а конкретно к нему.
— Вы не виноваты, — тихо сказала она.
— А ты? — он посмотрел на неё прямо, и в его глазах был искренний вопрос.
Лиза задумалась. Винила ли она себя за то, что прикоснулась к витрине? За то, что потянулась к красоте алого шнурка?
— Нет, — наконец ответила она. — Не виню. Я не знала. Мы оба не знали.
Это признание, казалось, немного разрядило атмосферу. Артём снова взялся за фонарь, но теперь его плечи были не так напряжены.
Ночь стала настоящим испытанием. Они легли на свои кровати, погасив свет. В темноте все звуки обострялись: скрип половиц, завывание ветра за окном, их собственное дыхание. Лиза ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Казалось, сама комната напоминала им о правиле «ста шагов». Пространство между кроватями ощущалось как огромная пропасть и одновременно как невероятно тесная клетка.
— Спится? — тихо спросил в темноте голос Артёма.
— Нет. А тебе?
— Тоже нет.
Пауза.
— Мне… мне снились они, — призналась Лиза. — После видения. Она плакала. Молча. Так, чтобы он не услышал.
— А мне снилось, что я ломаю всё вокруг. Просто от одного взгляда, — отозвался Артём. Его голос звучал приглушённо, словно он говорил, уткнувшись лицом в подушку. — Я боюсь этого, Лиза. Боюсь, что это во мне сидит. Та же ярость. Та же… разруха.
Это было первое, что он сказал так откровенно. И первое раз, когда он назвал её по имени.
— А я боюсь стать той, кто просто боится, — прошептала она в ответ. — Кто смирится с удавкой, потому что слишком страшно дергать.
Они лежали в тишине, и их страхи, высказанные вслух, витали в темноте, но теперь они казались не такими чудовищными. Потому что их было двое.
Утром Варвара Никитична принесла им простой завтрак — хлеб, варенье, кипяток. Она молча оглядела их, прищурившись, будто оценивая результат.
— Живы, — констатировала она. — И даже не перегрызли друг другу глотки. Уже прогресс. Сегодня задача сложнее. Выйдете за пределы двора. Пройдитесь вместе. По городу. Не разговаривая.
— Вообще? — удивилась Лиза.
— Вообще. Слова — они обманчивы. Могут исказить, спрятать. А вам нужно научиться чувствовать друг друга без них. Через нить. Через тишину. И помните: сто шагов.
Город в воскресенье был полон людей. Прогулка в полном молчании рядом с почти незнакомым мужчиной оказалась одной из самых сюрреалистичных и сложных вещей в жизни Лизы. Они шли по набережной, сохраняя дистанцию в полметра, но эта дистанция была обманчива. Лиза чувствовала каждый его взгляд, каждое изменение в ритме его шага. Когда мимо с визгом пробежала ватага детей, Артём инстинктивно сделал шаг в сторону, как бы прикрывая её собой. Жест был почти незаметным, но она его уловила. И почувствовала через ту самую невидимую связь не порыв страха, а что-то иное… заботу?
Они остановились у парапета, смотря на воду. Лиза украдкой наблюдала за его профилем. Напряжение в его челюсти, складка у глаза… Он не просто молчал. Он был настороже, сканируя пространство, будто ожидая, что из-за угла выскочит беда. И она поняла: он не боялся за себя. Он, как и в случае с детьми, боялся за нее. За то, что проклятие навредит ей через него.
В этот момент к ним подошла девушка с буклетами.
— Извините, не желаете ли помочь приюту для животных? — начала она, улыбаясь.
Артём резко обернулся, и в его глазах мелькнула паника. Он сделал шаг назад, наступив на шнурок Лизы. Та потянулась, потеряла равновесие и схватилась за его руку, чтобы не упасть.
Контакт.
Впервые с момента кафе они соприкоснулись напрямую, кожей к коже.
Мир не взорвался. Чашка не треснула. Никто не врезался в фонарный столб.
Было только жаркое, стремительное течение чего-то по той самой невидимой нити. Не боль. Не страх. А поток сырых, неотфильтрованных ощущений: его испуг за неё, её удивление, их общее замешательство. И под всем этим — слабый, но явный импульс: «Держись. Я тебя не уроню».
Они замерли, глядя друг на друга, всё ещё держась за руки. Девушка с буклетами, смутившись, отошла.
Артём первым разжал пальцы, медленно, будто отрывая приклеенное.
— Всё в порядке? — спросил он хрипло, нарушая правило молчания.
— Да, — выдохнула Лиза. Её запястье, где должна была быть нить, горело, но не болью, а странным теплом. — Всё… нормально.
Они продолжили путь уже без правила молчания, но разговаривали мало. Произошедший контакт изменил что-то между ними. Нить перестала быть лишь символом угрозы. Она стала реальным каналом, по которому текло нечто большее, чем просто предсказуемая беда.
Вечером, вернувшись в сторожку, они сидели у печки. Испытание подходило к концу.
— Я думал, прикосновение вызовет что-то ужасное, — сказал Артём, глядя на огонь.
— Я тоже.
— Но ничего не произошло.
— Не совсем ничего, — поправила Лиза. Она смотрела на свои пальцы. — Я почувствовала… тебя. Не проклятие. Тебя.
Он кивнул. В его взгляде было тяжёлое размышление.
— Варвара Никитична говорила: «Учиться чувствовать боль другого, не давая ей поглотить себя». Может… это и есть первый шаг? Просто почувствовать. Не убегать. Не бояться самого чувства.
Ровно через сутки после начала испытания в комнату вошла Варвара Никитична.
— Ну? — спросила она просто.
Лиза и Артём переглянулись. За эти сутки не случилось ни одной «случайной» катастрофы. Не погас свет, не разбилась посуда, никто не пострадал. Они были измотаны, растеряны, но… целы. И в этом взгляде уже не было панического страха друг перед другом.
— Мы справились? — спросила Лиза.
Старуха позволила себе редкую, едва уловимую улыбку.
— С первым уроком — да. Вы продержались. Вы не дали страху управлять вами каждую секунду. Но не обольщайтесь, — её лицо снова стало строгим. — Это был лишь тест в стерильных условиях. Настоящее испытание начнется тогда, когда в дело вступят настоящие, сильные эмоции. Ревность. Гнев. Боль. Любовь. Именно их боится проклятие. И именно их оно будет провоцировать. Отдыхайте. Завтра начнётся настоящее.
Она вышла, оставив их наедине с треском поленьев в печке и с новой, зарождающейся между ними тихой уверенностью. Они выстояли день. Один день. Впереди была неизвестность, но теперь они знали — идти в неё придётся вместе. И красная нить на их запястьях, впервые за всё время, пульсировала не тревожным, а ровным, почти спокойным светом.