История Александры Толстой-Милославской — это история разрыва и единства, роскоши и простоты, публичного скандала и частного уюта. С одной стороны — внучатая племянница Льва Толстого, наследница громкой фамилии и сложной семейной истории эмиграции. С другой — женщина, чья личная жизнь оказалась в центре внимания из-за связей с одиозным миллиардером. Но сегодня, отойдя от огней светской хроники, она нашла свой уголок покоя в старом коттедже в английской глуши, наполненном историей и тихим достоинством.
Фамилия как бремя и благословение
Александра не понаслышке знает, что значит носить фамилию, известную всему миру. В интервью Afisha.London она признаётся: «Конечно, такая фамилия — это чудесно, но это лоск. Важнее то, кто я и чем я занимаюсь». Она благодарна за возможности, которые открывало это имя, но подчёркивает: одного имени мало. Нужны энергия и смелость, чтобы что-то создать самостоятельно.
Её корни уходят в дореволюционную Россию. Граф Лев Толстой приходится ей дальним братом прапрадедушки. После революции дед Александры, тогда ещё ребёнок, был вывезен из Казани английской гувернанткой, оформившей его как своего внебрачного сына, — так семья оказалась в Англии. Травма изгнания осталась с дедом на всю жизнь: «Те люди, из-за которых пришлось бежать, которые всё забрали и травмировали целое поколение людей, были ещё живы».
Между Москвой и Лондоном: поиск своей русскости
Несмотря на болезненную семейную память, Александра не отказалась от русских корней. В 18 лет, после распада СССР, отец отправил её в Москву на полгода. «Я приехала в январе 1992 года, Москва была очень серой», — вспоминает она. Живя в семье Ливановых, она окунулась в творческую среду — поэтов, художников, композиторов, — но ощущала себя чужой. Опыт был тяжёлым, но formative.
Сегодня она сознательно передаёт русскую культуру своим троим детям. Дома они говорят по-русски, няня из Эстонии читает им Пушкина, Чехова и Толстого. Дети ходят в русскую школу при храме по субботам. «Я не хочу, чтобы они чувствовали, как я в детстве:
“Я не хочу быть русской, это какие-то старые люди, странные, не свои”», — говорит Александра.
Дом как отражение пути
Коттедж в английской деревне, купленный ею в 2004 году на собственные деньги, стал материальным воплощением её поисков дома — места, где сплетаются нити её сложной идентичности.
Кухня с каменными полами, грубой деревянной мебелью и легендарной плитой AGA (которая может работать полвека) — это сердце дома. Зелёный буфет, делфтская плитка, керамика на полках — детали, создающие атмосферу вневременного уюта.
Гостиная с камином, над которым висит коллекция картин, рисунков и вышивок, напоминает одновременно и английский коттедж, и комнату в старой русской усадьбе. Антикварное кресло, обтянутое винтажной тканью, куплено на барахолке — никакой показной роскоши.
Спальни на втором этаже хранят личные штрихи: на красных наволочках — русский орнамент, нарисованный самой Александрой. В детской, где спят втроём разнополые дети, — простота и умеренность.
Мастерская — возможно, самая личная комната. Здесь на вешалках висит традиционная узбекская одежда — память о первом муже и периоде жизни, связанном с Узбекистаном.
Неоднозначность как часть истории
Да, Александра — дочь известного историка и внучка влиятельного адвоката. Да, она была замужем за миллиардером с сомнительной репутацией, который, по её словам, не платит алиментов. Эти факты могут отталкивать. Но её история — это не только скандалы.
Это история женщины, которая:
- Сохраняет семейную память, имея лишь несколько реликвий из России (матрешку, дорожку, семейный крест XV века с мощами Спиридона).
- Стремится передать детям язык и культуру, которую её собственная семья едва не потеряла.
- Создала дом не на деньги мужа, а на собственные, наполнив его не дорогими безделушками, а найденным по деревням антиквариатом и вещами со смыслом.
- Даже продавая с аукциона Christie’s предметы из своего прошлого лондонского дома (оформленного фирмой Sybil Colefax & John Fowler), она не отрекается от прошлого, а переводит его в иное, более камерное измерение.
Заключение: тонкая нить, ведущая в Россию
Дом Александры Толстой в английской деревне — это не просто интерьер для вдохновения. Это физическое пространство, где встретились история эмиграции, личные потери, сознательный выбор простоты и неугасимая связь с Россией — через фамилию, через язык детей, через орнамент на подушке.
Как она сама говорит о восприятии русских в Британии: «Не нужно смешивать политику и людей… Мы это воспринимаем на личностном уровне». Её жизнь и её дом — попытка прожить эту сложную идентичность на личностном уровне, отделяя судьбу от фамилии, а личные ценности — от навязанных скандалов. И в этом, возможно, заключается её самый большой выбор.