Есть в нашей недавней истории фигура, которая в народной памяти прочно ассоциируется с тремя словами: хаос, унижение, «Берёзка». Борис Ельцин. Для миллионов людей, переживших 90-е, он — не герой, а скорее символ крушения, бессилия и слабости. И на этом фоне поведение Владимира Путина выглядит более чем загадочно. Это не просто уважение преемника. Это — демонстративная, почти ритуальная почтительность, которая временами граничит с подобострастием. И она оплачена из нашего общего кармана.
Не «спасибо» коллеге, а долг ученика
Путин никогда не позволяет себе даже тени критики в адрес первого президента. Никогда. В то время как для большинства россиян 90-е — это trauma, для Путина они — «сложное время», а Ельцин — человек, взявший на себя «колоссальную ответственность». Словно забыт и расстрел парламента в 1993-м, и не делающие чести кавказские кампании, и тотальное обнищание. В публичном поле Путин ведет себя не как сильный лидер, оценивающий слабости предшественника, а как верный оруженосец при сюзерене. Даже уходящего в историю.
Самый дорогой памятник: Ельцин-Центр
Апофеозом этого подобострастия стал, конечно, Ельцин-Центр в Екатеринбурге. Представьте на минуту: страна, где у огромного числа людей от одного имени «Ельцин» сжимаются кулаки, на народные деньги (фактически через систему госфинансирования и спонсорства госкомпаний) строится гигантский, сверкающий стеклом и бетоном мемориал. Не скромный музей, а именно что центр, апофеоз всей эпохи.
Народ, мягко говоря, был против. Общественные протесты, петиции, возмущения в прессе — всё это было. Люди спрашивали: «Зачем нам, пережившим тот ад, памятник его архитектору?». Но власть, лично Путин, сделали вид, что этого ропота не слышат. Центр был построен, открыт с помпой, и теперь это — обязательная точка для официальных визитов и парадных экскурсий. Фактически, нас заставили уважать того, кого мы не уважаем. И счет за это уважение мы оплатили сами.
Не личная симпатия, а политический долг
Почему так? Не из-за теплых чувств. Здесь сработал тот самый «пацанский кодекс», но на уровне высшей власти. Ельцин лично выбрал Путина, вознес его из ниоткуда и передал ему страну, как эстафетную палочку, при всех. Этот жест «царя Бориса» сделал Путина легитимным преемником. И в ответ Путин взял на себя негласный, но железный обет: охранять не только самого Ельцина и его семью (тот самый указ о гарантиях), но и его историческую репутацию.
Это сделка, которую нельзя было нарушить. Публично предать того, кто тебя короновал, — значит поставить под сомнение саму систему преемственности, на которой держится твоя же власть. Если сегодня можно топтать Ельцина, то завтра кто-то может начать топтать тебя. Поэтому Ельцин для Путина — не просто историческая фигура. Это сакральная фигура, основатель новой традиции передачи власти, которую Путин унаследовал и теперь оберегает.
Итог: народное недовольство как цена лояльности
В итоге мы имеем парадокс. Путин, ассоциирующийся у многих с восстановлением державы после ельцинской «смуты», ведет себя как самый верный хранитель его наследия. Он отдает дань не человеку, а принципу. Принципу верности тому, кто тебя призвал.
И народное недовольство, ропот по поводу Ельцин-Центра — это, видимо, та цена, которую власть готова платить за соблюдение своих внутренних, элитарных правил игры. Нам говорят: «Это наша история, принимайте ее целиком». А мы смотрим на сияющий дворец в Екатеринбурге и понимаем, что это не столько памятник Ельцину, сколько памятник неизменности правил для избранных на самой вершине. Где свои обязательства друг перед другом всегда важнее мнения тех, кто внизу.