Представьте себе узкую улицу шириной в два метра. Сверху нависают балконы шести-семиэтажных инсул, почти смыкаясь над головой. Солнце сюда заглядывает только в полдень. Внизу - грязь по щиколотку, крики торговцев, запах жареного нута из термополия и много другого, о чём лучше не думать. Добро пожаловать в Субуру, район, где кипела настоящая римская жизнь, и куда приличный человек после заката заходил только с охраной или с завещанием в кармане.
Субура лежала в низине между четырьмя холмами - Квириналом, Виминалом, Циспием и Эсквилином. С одной стороны находился Форум и Капитолий, с другой - огромные Эсквилинские ворота. Лучшее и худшее в Риме разделяли буквально 300 метров и одна высокая стена, которую специально возвели во II веке до н.э., чтобы сенаторы, идущие на заседание, не ощущали смрада трущоб.
Поэт Марциал называл Субуру "крикливой". Ювенал - "кипящей". Днём здесь невозможно было услышать собственные мысли: потому что торговцы расхваливали свой товар на двадцати языках, рабы таскали носилки, дети орали, собаки лаяли, а из открытых дверей лупанариев доносились смех и стоны.
Ночью в Субуре становилось ещё веселее, в прямом и переносном смысле. Света почти не было, т.к. факелы воровали, поэтому после заката улицы принадлежали грабителям и тем, кто искал приключений за скромную плату.
Марциал писал про одну модницу: "Твои волосы родились в Германии, зубы - в Африке, брови куплены на Субуре". Парики из светлых волос пленных германок, вставные зубы из слоновой кости, косметика сомнительного происхождения, всё это можно было купить здесь за полцены. А если не хватало денег, рядом всегда стояла девушка, готовая помочь "решить финансовые вопросы" прямо в подворотне.
Здесь жили все, кого Рим притягивал и одновременно отторгал: сирийские торговцы, евреи из Иудеи (в Субуре была одна из первых римских синагог), египетские жрецы-шарлатаны, галльские рабы, вольноотпущенники из Греции. На первом этаже инсул располагались термополии с горячей похлёбкой из чечевицы и вином по три асса за кружку. На верхних - каморки, где за стенкой было слышно, как соседи храпит. Под самой крышей - настоящая нищета: семьи по 8-10 человек в одной комнате.
Но самое удивительное, в этом аду вырос Гай Юлий Цезарь.
Да, тот самый. Его семья Юлиев - древний патрицианский род, владела домом в Субуре ещё с республиканских времён, когда район был приличным. Когда вокруг выросли трущобы, Юлии не стали переезжать на модный Палатин. Цезарь жил здесь до 63 года до н.э., пока не стал верховным понтификом и не перебрался в государственную резиденцию на Via Sacra.
Противники обзывали его "субурским выскочкой" и намекали на сомнительное соседство. Но именно эти улицы научили будущего диктатора говорить на языке толпы, договариваться с кем угодно и не бояться ножа в спину. Когда он позже шёл по Субуре уже в триумфе, местные, наверное, вспоминали худого мальчишку, который бегал здесь босиком.
Петроний в "Сатириконе" отправляет своего героя Энколпия в Субуру, и тот едва уносит ноги от "почтенного господина", который сначала предлагает проводить, а потом тащит в тёмный переулок с недвусмысленными намерениями. Реальность была ещё жёстче: здесь находили трупы каждое утро, а пожар 64 года начался именно с субурских лавок.
И всё-таки Субура была сердцем Рима.
Здесь продавалось всё, от краденых статуэток божков, до услуг наёмных киллеров. Здесь можно было купить место в коллегии погребальщиков и заранее заказать себе приличные похороны. Здесь рабы закупали продукты для богатых домов, потому что в Субуре всё было дешевле в два раза.
Элита делала вид, что этого района не существует. А специально построенная стена, должна была "скрывать" злачный район от взора богатых граждан Рима. Но каждый вечер, когда сенаторы возвращались с Форума на Палатин, они проходили мимо той самой стены и слышали за ней шум настоящего Рима - грязного, громкого, живого.
Субура сгорела при Нероне, потом отстраивалась заново, пережила империю и исчезла только в Средние века. Сегодня на её месте обычные римские улицы, кафе и туристы. Но если прищуриться и прислушаться, можно почти услышать крики торговцев, звон монет и чей-то смех в тёмном переулке.
Вечный город никогда не был только мраморным и белым. У него было и другое лицо - шумное, вонючее, опасное и до невозможности живое. И звали это лицо Субура.