В один из дней в детском фонде, который помогает ребятам с онкологией, увидели перевод на огромную для частного человека сумму — миллион рублей. Директор фонда Маша Томич вспоминает: сначала решили, что деньги пришли «от компании или предпринимателя». Но вскоре выяснилось: благотворительнице 85 лет, она живёт под Клином, в селе Слобода. Пенсионерка Тамара Волкова.
Фонд попытался связаться с ней письмом — конверт вернулся обратно. И только спустя время раздался звонок: «Дошли ли деньги?» Маша обрадовалась, что дарительница нашлась. Но в трубке была не сама Тамара Гавриловна, а её односельчанка Елена Попкова — человек, который в последние годы оказался рядом.
Квартира без штор и лежанка из коробок
Елена познакомилась с Тамарой по работе в администрации. На одинокую женщину жаловались соседи: живность, антисанитария. Когда Попкова пришла к Волковой домой, увидела почти пустую квартиру — без мебели и штор. Тамара спала на картонных коробках, а по полу бегали тараканы.
«На кухне были двухконфорочная плита, небольшой стол и табуретка. Холодильника у Тамары Гавриловны не было, продукты она хранила на подоконнике», — рассказывала Елена Попкова.
И это, казалось, хозяйку устраивало. Она отказывалась от помощи, от соцвыплат и даже от подарков к праздникам. Соцработники приходили поздравить — а из-за двери слышали: «Мне ничего не надо!»
«Зачем? Я, что, плохо живу?»
Тамара Гавриловна родилась в 1940 году в Клину и почти никуда не уезжала. Работать начала рано — с 1957-го, закончила только в 2015-м. Санитарка, нянечка, посудомойка, рабочая на заводе — «вся книжка усеяна печатями и записями».
О семье говорила неохотно. Елена вспоминает единственную фразу про сына: «Для меня он умер». Почему — так и осталось за закрытой дверью, как и многое в её жизни.
Даже еда у Тамары была «по минимуму»: суп — из куриного набора, молоко — сухое. При этом пенсия позволяла больше. Но от новой одежды, мебели, любой «лишней» заботы она отмахивалась. И всё же регулярно ходила к вокзалу — просить милостыню.
Пансионат в Клину и забота о чужих
Когда Тамара начала слепнуть, Попкова уговорила её лечь в больницу — нужно было срочно удалять катаракту. Пока старушка лежала в палате, Елена с коллегами устроили генеральную уборку: вытравили тараканов, вместо картонной лежанки поставили кровать с новым бельём. Вернувшись, Тамара перемены приняла, но помощь по дому всё равно отвергала.
Переезд в пансионат тоже дался не сразу — согласилась только при условии: «Только в Клину». Мест не было, очередь — длинная, но Тамару приняли вне очереди. И там она будто оттаяла: стала приветливее, ходила на прогулки и экскурсии, по вечерам смотрела телевизор с соседями, ездила с Еленой по магазинам.
Внутреннее правило оставалось прежним: помнить о тех, кому хуже. «Сигареты забыли купить», — как-то сказала Тамара. На удивление Елены пояснила: сама не курит, просто заметила, что одного мужчину никто не навещает и гостинцы не приносит.
А больше всего её тревожили дети: «Сколько больных детей сейчас! Бедные дети!»
Перевод, который не успели прочитать
Однажды Тамара сказала прямо: «Хочу больным детям деньги перевести. Помоги найти, куда…» Елена подобрала несколько фондов, и Волкова перечислила одному из них — тот самый — миллион рублей. О сумме Попкова узнала только в банке и не стала спрашивать, откуда у старушки такие деньги.
Сотрудницы фонда написали тёплое письмо благодарности — о «настоящем Человеке» и о поступке, который «заслуживает низкого поклона». Но Тамара Гавриловна его уже не прочитала: вскоре она умерла. Письмо пришло на имя Елены, и та поставила его в рамке на могилу — как единственный «памятник» женщине, которая сделала добро тихо и будто между делом.