Меня часто спрашивают, почему я не остаюсь в Англии на постоянную жизнь, также вижу статьи о том, что русские пожили где-то там и потом с удовольствием возвращаются обратно. И к этим статьям много комментариев о том, что им там не понравилось? Вроде бы чистые города, не голодали. Ответ лишь один у меня, действительно везде можно жить, нигде нет динозавров. Но, что поделать, мы русские и есть русские. Там за бугром, даже юмор наш не поймут. Допустим, в кругу друзей вы рассказываете анекдоты и все дружно смеются, а там вас не поймут и будут лишь смотреть с недоумением «Все ли в порядке с вашим здоровьем?».. Приведу пример на небольшом рассказе.
Однажды в пабе где-то в Кембридже собралась интернациональная компатия: пара британских профессоров, студентка из Москвы Аня и её друг, увлечённый славист Майкл. Разговор зашёл о юморе. Майкл, гордый знанием русского языка, попросил: «Аня, расскажи типичный русский анекдот, который мы здесь не знаем».
Аня улыбнулась и выдала классику, переведя на безупречный английский:
«Приходит мужик в магазин, спрашивает: “У вас водка есть?” Продавец: “Нет”. Мужик: “Коньяк есть?” Продавец: “Нет”. Мужик: “Пиво есть?” Продавец: “Нет”. Мужик, разводя руками: “И что же вы тогда продаёте?” Продавец, с тоской: “Мы продаём надежду. Приходите завтра”».
Британцы вежливо улыбнулись, но в их глазах читалось недоумение. Профессор философии, Джонатан, нахмурился: «Прости, но где здесь юмор? Это же трагическая картина неэффективной экономики».
Аня вздохнула. Вот он, культурный разлом. Для русского слуха в этой шутке — и горькая ирония, и солидарность в безысходности, и даже абсурдное утешение. Британец же видит лишь неудачную бизнес-модель и ждёт пуанты, которой нет.
Тогда Аня решила пойти ва-банк и рассказала анекдот, который в России вызывает хохот, но требует культурного кода.
«Разговаривают два приятеля. Один спрашивает: “Как дела?” Второй, оживлённо: “Отлично! Жена любовника застрелила!”»
В пабе воцарилась тишина. Майкл побледнел. «Боже, это ужасно! Это же трагедия!» — воскликнул он. Аня терпеливо объяснила: смех здесь — в абсурдности и гиперболе, в полном крахе всех норм, который настолько чудовищен, что остаётся только смеяться. Русский смех часто — это смех над бездной. Английский юмор предпочитает парить над ней на крылышках иронии и недоговорённости.
Кульминацией вечера стал эксперимент с анекдотом про Рабиновича, которого просят одним словом охарактеризовать ситуацию в стране. Рабинович спрашивает: «Можно двумя?» — «Можно». — «Нормально нет».
Джонатан долго чесал затылок. «Понял. Он нарушил условие, использовав два слова. Это игра с форматом. Интересно». Для него это была логическая головоломка. Для любого выросшего в постсоветском пространстве — это гениально сжатая в два слова формула вечной «придворной» лжи, где отрицание «нет» обесценивает успокаивающее «нормально». Шутка на 90% состоит из контекста, которого у британцев нет.
Вечер закончился тем, что британцы рассказали анекдот про то, как англичанин, ирландецец и шотландец зашли в бар. Аня внимательно выслушала, честно улыбнулась, но внутренне отметила: их шутки — как аккуратный садовый лабиринт, где нужно найти изящный выход. Русские же анекдоты — это часто тропа через лес, полная ухабов, волков и внезапных пропастей, на краю которых все внезапно начинают хохотать.
Они разошлись, взаимно обогащённые, но с твёрдым пониманием: юмор — это самый надёжный пограничный контроль. Через него нельзя провезти ничего декларативного. Ни советский дефицит, ни специфическую тоску, ни привычку смеяться там, где, казалось бы, нужно плакать. Британская сдержанность и русская «чёрная удаль» порой смотрят друг на друга как с разных берегов, кивая вежливо, но так и не поняв, над чем же, собственно, смеётся этот загадочный человек с того берега.
Так что посмеяться нормально русский человек может лишь дома. Думаю, что ходить угрюмыми всю оставшуюся жизнь мало кто хочет.. А в той же Англии совсем другие анекдоты и об этом напишу в другой статье.