ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Ну что же, пора, читатель, вновь вернуться к Лузию Квиету и к возглавляемой им Отдельной номерной когорте…
После того, как он и его «чёрные духи», оторванные от основных римских сил и со всех сторон зажатые даками и северными племенами, поняли, что им по любому уже не удержать перевал, и вынужденно его ночью покинули, трибун не долго размышлял над тем куда же ему направиться.
Первым Орудаву предложил командир разведчиков Гиемпсал и почти тут же его горячо поддержал вдруг оживший Орест. Дак перебежчик заявил, что других вариантов на данный момент просто не просматривается. Квиет их мнение выслушал и не стал возражать. И он тоже пришёл к выводу, что следует выбрать именно эту укромную твердыню. А выбрал её он совсем не случайно. Так как на это имелось несколько причин. И они, эти причины, оказались достаточно вескими и вполне убедительными.
Ну, во-первых, Орудава располагалась высоко в горах и до неё было трудно добраться. К тому же, в ближайшей её округе не было других сколько бы значительных поселений. Ну и потом, в этой самой Орудаве находились пленённые родственники Децебала и остальные даки, а вместе с ними было оставлено и несколько десятков воинов с Цельзием.
Однако, когда VIII Ульпиева Отдельная номерная когорта во главе с Лузием Квиетом подошла к ней, то там никого в живых она не застала.
Родители жены Децебала с остальными даками куда-то исчезли, словно растворились в воздухе, и только повсюду валялись трупы оставленных в Орудаве воинов перегринов из римской номерной когорты, а вскоре нашли и труп Цельзия, которого даки сбросили со скалы.
Труп Старины Цельзия подняли и положили перед Квиетом. Трибун склонился над ним и, оглядев его внимательнее, помрачнел ещё больше и как бы размышляя вслух у него вырвалось:
- Мда-а-а-а, ну что сказать на это? Видно Децима, богиня судьбы, именно так и захотела! А ведь её никто из смертных не переборет. Только она решает, когда оборвать нить человеческой жизни. Э-э-эх, хех- хех, ты и жил то, Старина, непутёво, и-и-и… и закончил свою жизнь… не хорошо и бестолково. Я бы даже сказал: закончил плачевно. Хо-о-отя... это всё дело рук даков. Они сюда неожиданно нагрянули. Но вроде бы тебя они не пытали… Ты принял сразу же смерть. Не мучился. Ну что же, это радует. И за это даков можно поблагодарить.
***
А теперь я немного уделю внимание казнённому даками нумидийцу, то есть Старине Цельзию… Всё-таки Цельзий, наряду с Квартом и Шадаром, входил в число самых близких и давних друзей Лузия Квиета.
И для этого я вернусь на некоторое время назад…
Это случилось ещё в Верхней Германии, когда Квиет служил на Германо-Ретийском лимесе. Тогда он со своей алой помог Траяну выпутаться из очень опасной передряги, о которой я уже рассказывал, и тот за своё чудесное спасение взял бывшего гладиатора к себе в телохранители.
Квиет и его ала охраняли резиденцию наместника в Могонциаке.
И вот однажды, где-то уже на второй месяц службы в качестве командира телохранителей, случился такой вот казус…
Я ранее упоминал, что Могонциак располагался на Среднем Рейне, в том месте, где в него впадал Майнц. И вырос он из римского военного лагеря. А во время Траяна уже превратился в один из важнейших городских центров на Западе империи. Населяли его в основном кельты и германцы, а римляне составляли лишь пятую часть жителей. Так вот, как-то, проходя мимо одной из городских таверн, располагавшейся на окраине города, Лузий услышал какой-то непонятный шум.
Поначалу Квиет даже не разобрал, что же это было. Однако вскоре послышался оглушительный грохот. Похоже, кто-то дошёл до того, что начал бить уже и посуду. А следом послышались истошные крики и совершенно дикая ругань. Стражников-вигиллов поблизости не наблюдалось и тогда Квиет решил сам выяснить в чём тут дело.
Он зашёл во внутрь таверны и невольно оказался свидетелем серьёзной разборки. Внутри было темно и обстановка выглядела привычной, ну если ещё быть точнее, то скудной, почти что непритязательно-спартанской, как и полагается провинциально-захолустной забегаловке. Но когда глаза Квиета немного привыкли к полумраку, то он рассмотрел, что какой-то мужчина, скорее всего посторонний, наверное, какой-нибудь посетитель, из последних сил отбивался от четырёх слуг хозяйки таверны, которая ещё размахивала руками и вопила, да так громко, будто кто-то её прямо сейчас резал:
- Ну что вы с ним цацкаетесь! Не бойтесь, валите этого пройдоху! Он надоел мне и ничего не понимает! Не жалейте же его! Будет он ещё от меня чего-то требовать?! Переломайте ему руки и ноги! И запинайте, да забейте же этого доходягу! Я вам за это доплачу!
Отбивавшийся незнакомец уже был весь в крови. Его даже кажется серьёзно ранили. Кровь у него капала и из груди, и из левого плеча. И всё лицо у него было разбито, и также было в кровопотёках, а один глаз у него так вообще заплыл и по всей видимости уже ничего не видел.
Быстро оценив обстановку, Квиет решил спасти от расправы защищавшегося, тем более, что тот явно был не римлянином, как хозяйка таверны, а был пришлым, и скорее всего являлся нумидийцем или мавретанцем, так как кожа у него была тёмная, и мало чем отличалась от кожи префекта, ну может быть она у него была чуть-чуть светлее, ну и черты лица были иные, не совсем уж негроидные.
При выдающихся физических данных Квиета префекту перегринов не составило особого труда раскидать слуг хозяйки таверны, а к одному из них он так своим железным кулачищем приложился, что несчастного едва до смерти не пришиб, и уж явно ему выбил половину зубов и свернул на бок всю нижнюю челюсть.
Увидев к чему всё склоняется, хозяйка таверны стала истошно звать подмогу. Она начала призывать к себе других слуг, уже от соседей, а затем, когда они появились, и поняв, что сила уже на её стороне, переключилась на Квиета и начала его нещадно и без всякого стеснения поносить и ругать:
- Ты кто?! Кто ты такой, а-а-а, черномазый?! Чего тебе тут надо?! Что ты тут лезешь не в своё дело?! Сейчас я вызову вигиллов, и они тебя и твоего дружка, тоже такого же черномазого дебошира и бездельника, быстренько вразумят! Уноси свои ноги пока ещё не поздно!
Вскоре ещё трое слуг или уже скорее соседей, вооружённых чем придёться, появились на пороге, и их стало девять лбов, причём у кого-то из них в руках была увесистая палка, а у кого-то сверкнул и кастет, но Квиет не стал ввязываться в перебранку, а просто вытащил из-за пазухи бронзовую круглой формы бляху с выгравированным на ней гербом Марка Ульпия Траяна, и только тогда хозяйка прищемила язык и поняла, наконец-то, кто же перед ней находился.
До неё дошло, что перед ней был не простой вояка.
- Что тут происходит? – спросил хозяйку префект отряда телохранителей наместника Верхней Германии Марка Ульпия Траяна.
У хозяйки таверны заколыхался тройной подбородок и, дрожащей рукой вытерев полотенцем щекастое и раскрасневшееся лицо с заплывшими бесцветными глазками, она испуганно промямлила:
- Э-э-э… Э-э-э, я-а… я-а… - хозяйка таверны сглотнула подступивший к горлу комок и с трудом продолжила: - про-о-ости… прости меня, префект.
- Так я хочу знать?! – требовательно повторил свой вопрос Квиет. – Что происходит, а-а?
- Этот пропойца, - и хозяйка указала пальцем на отбивавшегося, - мне задолжал… уже изрядное количество сестерциев, а се-егодня… а вот сегодня он попросил выпить ещё… И опять в долг. У меня от такой его наглости окончательно лопнуло терпение, и когда я этому доходяге и пройдохе отказала… то он… то о-о-он тут же затеял скандал и разбил несколько моих кувшинов с вином… И устроил потасовку с моими работниками. О-о-он… он - ме-ерзавец! О-о-он чуть не перебил всю мою посуду! Навязался на мою голову дармоед! Не стоит тебе, уважаемый, его защищать!
- А что, всё так и было? – переспросил уже у отбивавшегося префект.
Нумидиец отрицательно покачал головой:
- О-о-о, не-е-ет! Это всё навет на меня!
- Хозяйка не правду говорит?!
- Вот именно! Ну не я начал драку, префект. А кувшин с вином я разбил только один, да, только один, и то разбил его нечаянно. Я не хотел устраивать в этой таверне погром. Клянусь Юпитером и всеми Олимпийцами!
Квиет ещё раз осмотрел всю таверну и спросил хозяйку:
- Сколько тебе должен этот человек? – и префект Квиет кивнул в сторону нумидийца.
- О-о-он?!
- Ну а кто же ещё?! Говори только честно! Сколько должен?
- Он мне много должен, уважаемый!
- Так сколько?
- Больше ста сестерциев. А ещё он разбил кувшины… и сломал стол и две…Две скамьи…И их уже не починить. И чуть не устроил в моём заведении пожар. Во-о-от…
Разумеется, хозяйка таверны загнула на счёт долга, но у Квиета были деньги. Он как раз только что получил за несколько месяцев жалованье. Префект и приближённый наместника Верхней Германии, проконсула Марка Ульпия Траяна, достал мешочек и протянул его хозяйке:
- Здесь полторы тысячи сестерциев. Этого надеюсь тебе хватит перекрыть все понесённые тобой непредвиденные убытки?
Хозяйка тут же схватила деньги, боясь, что префект ненароком передумает, и велела слугам выпустить из угла дебошира-нумидийца.
Вот при каких весьма неприятных и неожиданных обстоятельствах Квиет и познакомился со Стариной Цельзием, ставшим после этого его другом.
***
Но и после такого на долго запоминающегося инцидента, который вполне мог закончиться совершенно плачевно, Цельзий всё равно продолжал постоянно попадать в самые различные переплёты. Он как будто притягивал их к себе. Очень уж невезучим этот нумидиец оказался. Ну или характер у него был такой.
То он участвовал в массовой потасовке, устроенной на рынке, то его обвиняли в насилии над одной из горожанок, с чьим мужем Цельзий так сцепился, что ревнивец в итоге стал инвалидом, то этого нумидийца обвиняли в нападении на бывших собутыльников, с которыми он рассорился непонятно по какой причине.
Лузий всё время выручал своего непутёвого дружка, хотя уже не раз зарекался, что всё-таки выставит его вон и больше никогда не станет покрывать многочисленные выкрутасы нумидийца. Однако Цельзий раз за разом вымаливал себе прощение и ...
И всё повторялось. Причём всё повторялось по-новому.
Но вот однажды…
***
Квиет сопровождал наместника в одной из инспекционных поездок по провинции и вернулся в Могонциак только через месяц. И тут он узнал, что Цельзий был взят под стражу вигиллами, и сейчас сидел в подвале резиденции проконсула прикованный цепью к стене, как собака.
Квиет не захотел обращаться за помощью к проконсулу Траяну и по собственной инициативе направился к начальнику городских вигиллов. Встречи с ним он добился не сразу, и лишь только на четвёртый день ему это удалось.
Это был скорее всего иллириец лет сорока-сорока пяти, с водянистыми глазами и хмурым выражением лица, с кустистыми бровями и с рыжей щетиной, как у какого-нибудь германца или брита. Префект городских вигиллов с неохотой принял Квиета. По его виду было понятно, что он и не очень-то горел желанием разговаривать с командиром посаженного на цепь нумидийца.
Впрочем, Квиет был настойчив и захотел узнать всё в подробностях.
Он прямо спросил у префекта:
- В чём обвиняют моего человека?
Префект вигиллов ещё сильнее нахмурился и с неохотой и сквозь зубы процедил:
- Его обвиняют… в убийстве.
- Что-о-о?! Прямо и в убийстве, начальник?!
- Да, в убийстве!
- А кого он умудрился лишить жизни?
- Достопочтимого гражданина Могонциака, Викториана Петрениуса…
- Кого-кого?!
- Петрениуса!
- То-о-ого… того самого? Я не ослышался?
- Того самого!
Квиет от этой новости опешил. И это было совсем немудрено!
Просто следовало знать этого римского гражданина.
***
Петрениус был известным в Могонциаке человеком, он занимался торговлей и имел крупные ткацкие, гончарные и кузнечные мастерские, и в этих мастерских на него работало несколько тысяч рабов, а ещё в ведении его компании была и оптовая торговля вином, и он входил в десятку самых зажиточных граждан не только Верхней Германии, но и всей Галлии, и в основном проживал в Лугдуне (нынешний Лион). Это был крупнейший город к Северу от Альп.
- Я могу с осуждённым переговорить? – спросил Квиет.
И префект вигиллов только после продолжительных размышлений и серьёзных колебаний всё же дал на это согласие. Но при этом предупредил, что разговор должен состояться в присутствии двух стражников и продолжительность его не должна превышать четверти часа.
Квиет спустился в подвал.
***
Когда Старину Цельзия привели, то Квиет поразился его виду. Его подчинённый выглядел совсем уж жалко и едва стоял на ногах. А ещё было видно, что его явно избили, и причём избили его по-зверски. Квиет настоял, что бы Цельзию освободили руки.
- Что опять случилось у тебя? – устало спросил Квиет у своего непутёвого дружка.
И тот тут же стал оправдываться:
- Поверь мне, Лузий, я ни в чём не виноват!
- Можешь объясняться понятнее? – прервал Лузий причитания нумидийца. – Во что ты опять умудрился вляпаться?!
- Меня обвиняют в убийстве римского гражданина.
- Викториана Петрениуса, как мне уже сказали.
- Да! Да-да! Его! Но я его не убивал! Клянусь всеми Олимпийцами, Лузий! Клянусь беспристрастной и справедливой Фемидой, я тут совершенно не причём!
- Ну а кто же его тогда убил? – задал вопрос Квиет.
- Не знаю! – развёл руками Цельзий. – Признаюсь: я на тот момент был выпивший. Но только чуть-чуть. И я лишь только случайно наткнулся на его труп. Я хотел помочь этому римлянину, думал он ещё дышит… И тут появились стражники-вигиллы, они мне даже слово не дали сказать и меня скрутили. А потом их префект… Этот иллириец. Ну в общем меня обвинили в убийстве и ограблении этого самого Петрениуса. Но при мне даже ничего не нашли. Ни оружия… Ни денег его… Ни каких-то его украшений… Однако этим извергам лишь бы обвинить честного человека! Вот меня они и додумались объявить убийцей! Меня – совершенно невиновного! На меня они и повесили всех собак! И я… Я оказался крайним…
Квиету слова Цельзия показались убедительными, и он спросил:
- Ну а суд… о-о-он-то, когда состоится?
- На следующей недели, - со вздохом ответил нумидиец.
И Квиет пообещал Цельзию найти хорошего адвоката.
***
Суд состоялся, и Цельзий был всё же оправдан и выпущен на свободу. И с него сняли обвинение в ограблении и убийстве римского гражданина и известного богача Петрениуса. А буквально через несколько дней нашли и задержали настоящих его убийц.
Но и после этого громкого для Могонциака дела у Цельзия ещё не раз случались неприятные казусы, и вот теперь…
Перед Квиетом находилось бездыханное тело нумидийца.
Трибун VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты Лузий Квиет велел похоронить всех убитых своих воинов в одной общей могиле, ну а друга-нумидийца…
Старину Цельзия, по желанию трибуна, захоронили отдельно.
И на его могиле выбили короткую эпитафию: «Боги смилостивились надо мной и отпустили досрочно. И за это я им благодарен…»
***
Пользуясь тем, что основные силы карпов, вместе со склавинами, бастарнами и другими своими союзниками, ушли за Гору, в пределы Дакии, роксоланы повели себя здесь уже как новоявленные и полновластные хозяева.
Разбившись на десятки мелких отрядов, роксоланские всадники совершенно безбоязненно сновали по всем окрестностям Тамасидавы. Некоторые из роксоланов даже не считали нужным облачаться в доспехи или с собою брать какое-либо серъёзное оружие. По всюду слышались конское ржание и перекличка их воинов. Кое кто из роксоланов даже беззаботно смеялся и задирал карпов, причём это делал нагло и намеренно вызывающе, но защитники Тамасидавы никак на это не реагировали.
Разумеется, Воиславу не нравилось поведение кочевников, но у него было недостаточно воинов, чтобы обуздать совсем уж обнаглевших роксоланов, и тем более выгнать их прочь.
***
Воислав сейчас стоял на дозорной башне и осматривал расположение непрошенных гостей. Рядом находилась Беляна, его младшая сестра. Вирута все последние дни не разрешала детям покидать пределы княжеского терема, так как переживала за них, но сегодня Беляна упросила отпустить её ненадолго к Воиславу, и потому невеста Скорио неотлучно сопровождала старшего брата при осмотре тамасидавских укреплений.
Уже как час они с Воиславом обходили их, и она не отходила от княжича ни на шаг.
Вот Воислав и Беляна взошли на самый верх Главной башни и, прикрыв глаза рукой, чтобы слишком яркое солнце его уж совсем не ослепило, княжич размышляя вслух произнёс:
- Мда-а-а, а роксоланов-то не мало к нам привалило… Их на этот раз - ты-ы-ысячи… Я думаю, что кочевников несколько орд сюда заявилось. Это явно они пришли не для одного только грабежа. Столько их давно не появлялось у нашего порога.
И действительно, Беляна впервые видела столько вражеских воинов перед Тамасидавой. И оттого ей было сейчас как-то не по себе. Ощущение смертельной опасности просто витало в воздухе. Однако Беляна решилась и спросила брата:
- А как ты думаешь, отец нам сможет помочь? Ведь он же обещал своему побратиму Децебалу выступить заодно против Южной империи! Ну а ту-у-ут… А ту-у-ут вот эти роксоланы… на нашу голову взялись! Ведь их никто же не ждал здесь, у самого нашего порога…
- Да, не ждал… Но не волнуйся, сестричка, я к отцу послал Голуба, - откликнулся Воислав.
- А это тот, который твой давний друг?
- Да, ты же знаешь Голуба. Это мой старший дружинник. Он – правая рука у воеводы Ратибора и надёжный парень. На него можно положиться. И он, я уверен, уже добрался до отца и сообщил ему всё. Так что… Теперь-то отец вернётся, - постарался хоть как-то успокоить Беляну княжич. – И я-я… я даже не сомневаюсь, что так и будет. Ну а на-ам… Нам, сестричка, главное, продержаться бы до его прихода. Так что ты не бойся, отец наш не допустит того, чтобы роксоланами была захвачена и сожжена Тамасидава!
- А я ещё хочу тебя кое о чём спросить, - Беляна не сразу решилась об этом заговорить, но всё-таки пересилила своё смущение и задала ещё один вопрос: - А как там сейчас… в Дакии? Ты что-нибудь про это слышал?
- В Дакии?
- Да!
Воислав сразу же понял к чему клонит младшая сестра и, повернувшись к ней, полу обнял её за хрупкие плечи и, склонившись над её аккуратной головкой, вкрадчиво произнёс:
- Беляна, я пока что ничего не могу тебе сказать, но даки не малодушны и они упорно защищаются…
- Это так? Они не прекращают борьбу?
- Разумеется! Даже и не сомневайся! И я их знаю: они так просто не сдадутся римлянам! Ну а насчёт твоего жениха… Молись, чтобы благосклонна к тебе была Макоша, богиня судьбы! Не забывай молиться и другим нашим богам… Ведь всегда надо верить в свою Судьбу! Ну и надейся… Надейся на то, что у Скорио всё будет благополучно… И что он вернётся обязательно за тобой. Вернётся целым и невредимым!
При этих словах Беляна не смогла сдержаться и по ребячьи расплакалась.
Ну а что же Воислав?
А старший сын Драговита женского хлюпанья не терпел. И только через какое-то время он с трудом смог сестру как-то успокоить.
***
Уже пошла четвёртая неделя, как роксоланы осаждали столицу карпов. Однако после нескольких штурмов кочевники прекратили активные боевые действия и перестали даже из луков обстреливать защитников Тамасидавы. Они переключились на другое занятие, более для них интересное и весьма прибыльное…
Они занялись грабежом окрестностей осаждённого города.
Ну а Тагасий теперь с нетерпением ждал от старейшины Хвалимира подсказки, где же у защитников города имелось уязвимое место в их оборонительных укреплениях.
- Ну-у-у… - У Тагасия, наконец-то, лопнуло терпение, и он пристально уставился в глаза старейшине рода Дулёб, - я тебе же пообещал отдать Воислава, и делай с ним тогда всё что захочешь, но и ты мне кое-что обещал… за княжича…
- Я помню, по-о-омню… я не забыл! - откликнулся Хвалимир. Старейшина ещё себе налил уже медовухи, третий кубок до края, осушил его в несколько глотков до дна, дважды крякнул от удовольствия, приложился рукавом к лицу и продолжил: - О-о-ох и хороша же моя медовуха! Ни у кого такой больше нет! За-а-абористая! Но вот бьёт, зараза, по ногам сразу же! Хочешь попробовать?
- Нет-т! Ты не увиливай, Хвалимир! Что с твоим обещанием? – вновь начал напирать Тагасий на карпа.
Старший сын Фарзона уже терял всякое терпение.
- Ла-а-адно, так и быть… слушай сюда… - махнул рукой Хвалимир. Он, наконец-то, надумал раскрыть старшему сыну Фарзона кое-что важное. Но он понимал, что если про его откровение рано или поздно ещё кому-то станет известно, и если об этом узнают его соотечественники, то э-это… это сожжёт за ним все мосты. И это предательство карпы ему уже точно никогда не простят.
- Ну-у-у, я слушаю тебя внимательно, - напрягся наследник Верховного вождя роксоланов.
Уже немного поплывший Хвалимир всё же продолжил:
- В самой северной части Тамасидавы в город заходит полноводный ручей… Пересеченьем его из-давно наши называют. И всё потому, что перед тем, как впадать в Данастрий, он проходит под стеной. (Кстати, позже уже, где-то полтора-два века спустя, именно по названию этого ручья и переименуют древнюю Тамасидаву, столицу уличей, которые доминировали в карпском племенном союзе вплоть до прихода в эти земли готов). Та-а-ак вот, - Хвалимир смачно отрыгнул и немного заикаясь продолжил: - е-если… е-е-если вы… подожгёте часть стены над этим с-самым ручьём, а там даже насыпанного вала не смогли устроить при-и… приличного, и стена там достаточно хлипкая и непрочная, то то-о-огда… этот участок укреплений быстро разрушится и рухнет, ну и-и-и…
- Я всё понял! – встрепенулся воодушевившийся Тагасий.
Теперь то он был уже уверен в своём успехе. Отец им будет доволен и он, Тагасий, окончательно сможет рассчитывать на место Верховного вождя всего роксоланского племенного союза!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Что-то её раздражало. Она очнулась и с трудом, кое как, но всё же сумела приоткрыть глаза.
Над её головой кружились десятки крупных чаек, которые скорее всего были голодными и поэтому непрестанно галдели. Небо было совершенно безоблачным и казалось каким-то неестественно голубым. Её лицо обдувал свежий солёный ветер.
Савлея пришла в сознание лишь только тогда, когда уже находилась на резво бегущей по волнам триреме.
И лишь только после этого она поняла, наконец-то, кто же стоял за её похищением.
***
Это оказался пронырливый и скользкий тип по имени Эмилий Павел.
Тот самый римский разведчик и по совместительству вроде бы ещё и купец, который долго обхаживал её отца и всё-таки втёрся к нему в доверие.
Первой мыслью Савлеи было любой ценой сбежать от Эмилия Павла и вернуться в Тамасидаву, но уже всё более-менее обстоятельно и трезво обдумав, роксоланка пришла к выводу, что у неё не было никаких шансов в одиночку добраться до карпской столицы, даже если ей и удастся побег и она удачно сбежит на какой-либо стоянке от коварного римлянина.
И тогда она решила ждать.
Ждать того самого удобного случая, когда для неё всё сложится оптимально, ну и вот только тогда она готова будет совершить побег.
Ну а пока что…
***
А пока что Савлея немного укротила свой необузданный норов и постаралась по крайней мере внешне выглядеть послушной.
Эмилий Павел выделил ей в своём доме просторные и роскошно обставленные апартаменты, и ни в чём её не ограничивал. Любое желание Савлеи беспрекословно выполнялось его слугами. Ей даже по заказу специально готовили особые блюда из баранины и из привычной для роксоланов конины, и в её полное распоряжение предоставили хозяйскую баню, а ещё и бассейн.
Дом у Эмилия Павла в Халкедоне, как я уже упоминал, был одним из самых лучших и больших во всей округе, он был в нескольких уровнях, да ещё его окружал и обширный сад, и поэтому всё это хозяйство обслуживало несколько десятков рабов. Но среди них были и три наиболее приближённых молодых служанки, которые ещё по очереди делили ложе со своим хозяином.
Вскоре Савлея с одной из них сблизилась.
Это была молодая фракийка, которую звали Филисией. А познакомились они с этой Филисией вот каким образом…
***
Однажды, ранним утром фракийка убирала атриум и оступилась. Потеряв на некоторое мгновение равновесие, эта служанка зацепила плечом скульптуру на постаменте.
- О-о-ой, какая же я не ловкая!.. – воскликнула сокрушённо фракийка.
Скульптура закачалась и грохнулась на землю.
Эта была скульптура Амазонки знаменитого греческого мастера Поликлета, вернее это была мраморная копия его знаменитого творения.
Обычно скульптуры крепили с помощью железных штырей к постаменту, но эту по чьему–то небрежению закрепили плохо. Амазонка не просто грохнулась на землю, а раскололась на части. У неё оторвались голова и отвалились и рассыпались на мелкие составные фрагменты обе руки. А это была хотя и копия, но считалась редкой и стоила она баснословно дорого. По утверждению самого Эмилия Павла: не меньше чем полтора таланта серебром!
От случившегося фракийка Филисия побледнела. Но на её счастье поблизости оказалась Савлея. Роксоланка начала успокаивать девушку, однако та, закрыв обоими ладонями лицо, разрыдалась:
- Госпожа, ты не понимаешь, что со мной теперь будет! – сквозь всхлипы и рыдания произнесла фракийка.
- Ну отругает тебя твой господин… и всего то!
- И всего то?!
- Ну, да…
- Ну-у-у, не-е-ет уж! Это ты так думаешь, госпожа. А на самом-то деле эта скульптура стоит больше пятидесяти наложниц, таких как я! Это самая дорогая была скульптура в этом доме! Господин ею очень гордился… и всегда показывал её своим гостям…
- Ну-у-у, ну, хорошо, - немного подумав, произнесла Савлея, - а да-а-авай… А давай я скажу купцу, что опрокинула эту скульптуру именно я? Что когда я её рассматривала, то слишком близко к ней подошла… Ну и… произошло то, что произошло…
Взяв на себя вину, Савлея спасла фракийку от серьёзного наказания.
И с этого случая они стали подружками.
***
Филисия всё время приносила роксоланке с кухни что-нибудь вкусненькое и по вечерам они теперь нередко общались наедине. И вот, Савлея спросила как-то поздним вечером и при уединённом общении свою новую подругу фракийку:
- Филисия, а что ты можешь мне сказать о своём господине?
Филисию этот вопрос застал врасплох.
- Ты меня спрашиваешь, что я думаю об Эмилии Павле? - смутилась она.
- Вот именно!
- Ну что тебе сказать? – несколько замешкалась с ответом фракийка.
- Я до сих пор его не пойму. Какой он из себя человек? То он мне кажется вероломным и коварным, то… то совсем-совсем другим. А кто он на самом деле? Что ты мне по этому поводу скажешь? - переспросила Савлея. Сама она до сих пор никак не могла составить о нём своего собственного мнения.
- Я считаю, что он – хороший! – на этот раз не задумываясь тут же ответила роксоланке Филисия.
- Хм-м, ты считаешь, что о-о-он… что он всё-таки хороший?
- Ну, да.
- А ты действительно в этом уверена? – подвергла сомнению утверждение фракийки Савлея.
- Уверяю тебя! Мне не в чем его упрекнуть. Ты меня вот только послушай….
И Филисия рассказала Савлеи свою личную историю…
А начала она её излагать довольно-таки из далека.
***
- Я родилась в Мёзии, в окрестностях Филиппополя (это нынешний Пловдив в Болгарии), в многодетной крестьянской семье, - начала свой рассказ фракийка. - Мои родители не могли прокормить всех своих детей, а нас было у них не мало: пять дочерей и три сына, и меня… как самую старшую, отдали на время в услужение одному финикийцу. Этот финикиец был купцом, и жил поблизости, в Византии. Этот финикиец, хотя я ему и была отдана лишь только на время, меня сразу же принудил спать с ним… А мне тогда было – ты представляешь, госпожа? – всего каких-то девять лет!.. Ну или чуть больше… А ему… этому старому козлище, этому престарелому сатиру, под шестьдесят! И он не просто меня раздражал, а о-о-он… он мне был противен! Потому что был мерзок. Тьфу-у-у! Плеваться и сейчас я готова. Представь себе, подруга: он был не просто стар, а весь в глубоких морщинах, с огромным носом, лысый совершенно, и с необъятным и вечно колыхавшимся брюхом. И походил на какое-то чудище, потому что весь зарос шерстью. С ног и до самой шеи. Да ещё от него так противно воняло! Ты не представляешь, пахло от него ну-у-у… ну просто невыносимо! Я плакала, отказывалась от пищи, я трижды от него сбегала… Но каждый раз меня ловили и возвращали к этому ужасному чудищу-извращенцу. И он после этого меня нещадно бил и садил на цепь. Наконец, этому негодяю надоело всё, и он решил от меня избавиться. Он надумал меня поскорее продать. И тут… и вот тут подвернулся Эмилий Павел…
- Но насколько я знаю, он же тоже тебя заставляет спать с ним, - заметила сочувствующе Савлея.
- Ну-у-у, не-е-ет, это уже совсем другое дело!
- И почему это другое?
- Он ни к чему меня не принуждал!
- Совсем?!
- Ну, да! И только через некоторое время я сама изъявила желание с ним делить его ложе. Но это было сделано уже не насильно, а по обоюдному нашему согласию. Так что мне… не в чем нынешнего своего господина упрекать. Скажу даже больше того… Этой весной он вообще пожелал мне даровать свободу, однако я не захотела её…
- Почему?! – удивилась Савлея.
- Да потому что я привыкла к этому римлянину, - ответила фракийка. – И может даже… я его немного и люблю. И вообще, что я буду делать со своей свободой?
- Ну-у, вернёшься к своей семье… - предположила Савлея.
- Ха-а! Мои родители давно уже умерли… - ответила роксоланке Филисия. – И меня во Фракии уже никто не ждёт. Так что мне в Халкедоне у Эмилия Павла нравится… Я всё-таки прикипела сердцем и к нему, и к его дому… И что-либо менять я уже не желаю!
***
В доме Эмилия Павла, между прочем, имелась ещё и неплохая библиотека, а Савлея у себя на родине успела научиться греческому письму, и потому она теперь часто проводила время за книгами. А Эмилий Павел ещё её стал обучать и латинской грамоте.
Библиотека располагалась на самом верху дома, в дальнем и уединённом его углу. Большую её часть составляли деревянные шкафы со стеллажами, на которых разложены были папирусные свитки с произведениями греческих и римских авторов.
Сейчас Савлея расположилась за столом и читала один из свитков, написанных Геродотом (по меткому выражению Цицерона, прозванного не просто учёным мужем, а «Отцом Истории»), когда появился римлянин.
Он принёс свежие цветы и положил их перед роксоланкой. Он уже каждое утро ей приносил букеты из свежих цветов. Причём он не ленился и сам находил и рвал эти цветы в окрестностях, и затем букеты из них составлял лично.
Римлянин во всё лицо улыбался своей гостье (именно так теперь Павел предпочитал называть Савлею, дабы подчеркнуть своё расположение и особое уважение, которое он к ней испытывал).
Все в доме уже вовсю шептались, что их хозяин неузнаваемо изменился, потому что безоглядно влюбился в привезённую им откуда-то с Севера прекрасную, но своенравную и очень гордую, и совершенно неприступную роксоланку.
Искоса взглянув на свиток, и многозначительно подняв бровь, Эмилий Павел не удержался и спросил у дочери Фарзона:
- О-о-о! А что, прекрасная Савлея, тебя интересует ещё и история? И ты читаешь таких вот сложных для восприятия авторов, как Геродот?!
- Да, я читаю в том числе и Геродота. Ну а что тут такого удивительного? – парировала Савлея. – Хотя вы, римляне, нас, роксоланов, и считаете невеждами, и варварами, но мы не только любим пиры, войны и охоту! Вот у моего отца в его становище тоже есть книги.
- Да не-е-еужели?! – вырвалась недоверчивая реплика у купца. - Я не знал об этом.
- Клянусь богиней Табити! И не одна! – парировала красавица Савлея.
- Хорошо, ну и сколько же их у него? Две? Три?
- Ну, наверное, с три или четыре десятка!
- Да-а-а?! Целая библиотека! И какие же у него книги?
- Разные. Точно знаю, что есть Эсхил.
- М-м-м… Э-э-эсхил?! Да неужели?!
- Его некоторые комедии.
- Вот не подумал бы! Я Эсхила читал. А ещё больше смотрел. В театре его пьесы.
- Арриан ещё есть.
- И его я читал.
- И я их иногда тоже читала, римлянин!
- Э-э-э… Ну, хорошо, оставим в покое многомудрого грека Геродота! А у меня к тебе имеется одно предложение, Савлея…
Роксоланка оторвалась от свитка и выжидающе посмотрела на римлянина.
Эмилий Павел продолжил:
- Я предлагаю тебе составить мне кампанию и проехать до столицы Вифинии, и ты сможешь посмотреть Никомедию… О-о-о! Это один из важнейших и прекраснейших городов на Востоке империи. Уверяю, что этот город тебя впечатлит! Да и дорога до него не такая уж и дальняя… Он совсем рядом с Халкедоном располагается… Всего-то два-три дня пути, даже если мы и не будем никуда торопиться!
- А что-то случилось там? – переспросила Савлея. – Почему туда тебе надо ехать, римлянин?
- Мне сегодня утром пришло оттуда послание, - ответил роксоланке Эмилий Павел, - в Никомедии скончался наместник Вифинии… мой давний товарищ…
- Кто это?
- Это проконсул Вифинии Варен Руф.
***
Как я уже отмечал, с началом новой войны даков с могущественной Римской империей царский двор почти полностью переместился на Восток, в замок Рамизадаву. Но в отличии от остальной Дакии в этом замке жизнь была более-менее спокойной и текла своим чередом.
Пиры здесь уже не проводились, однако у обитателей его не исчезло ещё ощущение относительной безопасности и покоя.
Замок этот самой природой был превращён в неприступную твердыню. До сих пор его ни один враг не смог взять приступом. Правда с наплывом двора в замке стало тесно. Однако и это казалось не такой уж большой проблемой.
Покинув столицу и перебравшись в Рамизадаву, Тиссия ещё чаще стала общаться с матерью.
У неё уже не было никаких секретов от Андрады, и потому Тиссия советовалась с матерью в том числе и насчёт своих сердечных дел.
Вот и на этот раз Тиссия пожаловалась Андраде:
- Мама, я хочу у тебя спросить…
- Ну, разумеется… Спра-ашивай, моя дорогая! – откликнулась царица.
- А ты меня слушаешь?
- Да, да, конечно же, я тебя слушаю… - взгляд Андрады остановился на дочери.
- Я хочу поговорить о Скорио… Он не видит во мне женщину, как я не стараюсь привлечь к себе его внимание. Ну, что мне сделать, чтобы он изменил ко мне своё отношение? Подскажи же, мама?! Дай совет? Вот расскажи, как ты привлекла внимание отца?
Андрада не сразу ответила дочери. На её лице появилась улыбка. И царица вспомнила их с Децебалом знакомство.
***
Они тогда ещё не были взрослыми, и встретились на берегу строптивой Саргезии. Причём это было не при самых благоприятных обстоятельствах…
Андрада купалась и по неосторожности попала в водоворот. Однако на её счастье поблизости оказался незнакомый ей юноша. Он стремительно бросился в воду, не снимая верхней одежды, и на удивление всех её спас. А после вынес из реки и привёл в чувство. И когда он её нёс на руках уже по берегу, то она пришла в себя и их глаза встретились.
И они оба всё сразу же поняли. Андрада только спросила его имя.
Царица во всех подробностях рассказала этот случай дочери. Причём эту историю она прежде ей никогда не рассказывала. Впрочем, безмятежная улыбка быстро сошла с лица Андрады.
Царица вновь погрузилась в свои мысли.
От мужа в последние дни мало приходило известий. Но Андрада знала одно: римские легионы Траяна уже прорвали оборонительные рубежи даков в ущелье Бауты и сейчас неумолимо приближались к самой Сармизегетусе. Они накатывались железным катком и со дня на день у стен столицы должна была произойти решающая битва, которая и определит всю дальнейшую судьбу Дакии и её народа.
Тут же, рядом с Андрадой, вились два её внука, сыновья Котизона. Братья-близнецы. Комозий и Бусос.
Андрада обратилась к внукам:
- Мальчики, не крутитесь под ногами, идите во двор и там поиграйте…
- А во что нам поиграть? – спросил один из близнецов, которого звали Комозием.
- Ну хотя бы в мячик…
- А он вчера порвался! – уже высказался другой внук, звавшийся Бусосом, и который был более бойкий.
- Ну тогда в прятки поиграйте. И-ид-дите-е же! Не мешайте и не мельтешите перед глазами!
Оба сына Котизона послушались ставшую немного раздражительной бабку и удалились.
Андрада вновь посмотрела на дочь, уже как-то рассеянно, и сказала:
- Прости. Что ты у меня ещё спрашивала?
Тиссия фыркнула, но повторила вопрос.
Андрада в ответ заметила:
- А-а-ах, ты всё об этом?
- Ну, да, мама…
Андраде сын Редизона тоже нравился, и она хотела помочь как-то Тиссии.
- А он при тебе вспоминает младшую дочь князя карпов? Как её? Я права, её же зо-о-овут… зовут, кажется, Беляной? – уточнилась Андрада.
- Вспоминает, мама…
- И как часто он вспоминает эту Беляну?
Тиссия пожала плечами и неопределённо ответила:
- После смерти отца, он ни разу про сватовство к дочери карпского князя при мне не говорил. И о ней не так чтобы и вспоминал часто… И вообще, он совсем мало о своей Беляне теперь говорит!
- Ну вот видишь, - произнесла ободряюще Андрада, - значит он уже и не так сильно тоскует по ней!
- Ты так думаешь, мама?
- Ну, разумеется! Пойми же: расстояния стачивают любые и даже самые сильные чувства! Я же тебе об этом уже говорила. И напоминала об этом не раз. Тебе надо набраться терпения. Беляна далеко, а ты – с ним рядом! Ты за ним ухаживаешь. Ты проявляешь к нему внимание. И он не может этого не видеть. Ну а когда ты приходишь к нему, он твоему приходу радуется?
- Ну вроде бы… По-ожалуй… да, он мне рад…
- Всегда?
- Кажется, всегда!
- Ну, вот видишь… это уже хорошо. А при встречах с ним вы о чём разговариваете?
- Ну как о чём?..
- Это важно!
- Сейчас всё и не вспомню…
- Не скрывай, и расскажи мне.
- Ну-у о-о-он… О-он, к примеру, вчера мне рассказывал о своём посольстве, направлявшемся к карпам, и о том, как эти самые карпы живут и чем занимаются, и какие у них обычаи. А их обычаи отличаются от наших. А ещё о том, как он помогал отцу защищать ущелье Бауты… Мы вспоминали его отца… Он гордится им. И хочет походить на него. Буквально во всём. Он хочет быть таким же смелым и таким же... сильным и... и таким же героем, настоящим героем, беззаветно преданным Дакии... И решительным.
- Ну а ты рассказывала, что-то о себе? К примеру, говорила ему, что тебе нравится?
- Да.
- И что ты рассказывала?
- Я рассказывала, что у меня есть любимые питомцы. Я рассказала про парочку певчих дроздов. Я ими люблю заниматься… И что они мои самые лучшие друзья. Ближе них у меня никого нет! И что мы с ними разговариваем. И они меня понимают…и даже слушают.
Разговор Андрады и Тиссии прервали. На пороге появился слуга.
Он сообщил царице, что у входа в её апартаменты дожидается сын Редизона, и он просит его немедленно принять.
Андрада жестом разрешила Скорио войти.
Тут же появился молодой дак. Он был немного взволнован. Скорио почтительно поприветствовал супругу Децебала и её дочь.
Андрада после приветствия спросила юношу:
- Что ты хотел, Скорио? У тебя что-то случилось?
Скорио отрицательно покачал головой, а потом добавил:
- У меня всё более-менее в порядке. Просто я решил попрощаться с тобой, царица…
Андраду и Тиссию слова Скорио застали врасплох. А юноша, не обратив особого внимания на реакцию жены царя и его дочери, продолжил:
- Я уже выздоровел! Ну почти… И не гоже мне находиться в Рамизадаве, когда мои товарищи, не жалея себя, сражаются с римлянами. Через час я покину замок и отправляюсь в Сармизегетусу и присоединюсь к армии царя…
После этих слов наступила тишина.
Ни Андрада, ни тем более Тиссия не ожидали этого от Скорио.
***
Ну а теперь давайте вернёмся вновь в столицу карпов…
После того, как присоединившийся к роксоланам старейшина рода Дулёб Хвалимир всё же раскрыл Тагасию самое уязвимое место в оборонительных укреплениях карпской столицы, сын Фарзона начал готовиться к её решительному штурму.
Теперь Тагасий уже не сомневался, что до падения Тамасидавы оставались считанные часы.
Решительный штурм был назначен на следующий день.
И к нему уже кажется всё было готово.
***
Роксоланские воины почти всю ночь перед штурмом бодрствовали и только ждали, когда же их командиры отдадут им приказ к наступлению.
На Востоке небо зарозовело и окрасилось в светлые тона, но, впрочем, даже краешек солнца ещё не появился. Солнце так ещё до конца и не пробудилось от своей спячки.
Чтобы взбодриться после бессонной ночи, Тагасий умыл лицо в холодном ручье и захотел пригласить к себе Хвалимира.
- Ну что же, - обратился к старейшине рода Дулёб сын Фарзона, - боги нам на этот раз должны благоприятствовать! Они нам помогут и, наконец-то, столица карпов станет нашей! Мы обязательно её захватим! Я не отступлю!
Хвалимир вяло отреагировал на эти слова. Его сейчас разрывали противоречивые чувства.
С одной стороны, он ненавидел князя и всех тех, кто был на его стороне, и кто его так или иначе поддерживал, но всё же в Тамасидаве обитали такие же, как и он уличи и прочие карпы, и чем они перед ним провинились? Только тем, что они поддерживали Драговита и его княжескую власть, и не хотели больше придерживаться стародавних обычаев, которые ими воспринимались как архаичные и изжившие себя?
То, что, узнав про предательство, карпы наверняка его проклянут и окончательно возненавидят, в этом Хвалимир уже не сомневался. И поэтому старейшина рода Дулёб хотя и поддакнул старшему сыну Верховного вождя роксоланов, но выражение на его лице было кислым и совершенно не радостным.
(Продолжение следует)