Ей послезавтра 60. Не приемлю эти лисьи притопы, мол, нельзя озвучивать возраст женщины. Просто сказать, дескать, юбилей и пусть сами гуглят? Ханжество бессмысленное. Тем более, что Апексимова выглядит отменно, некоторые и в 40 форму не держат.
Сама она сетует:
Я не люблю отмечать этот праздник. Проблема в том, что я родилась в старый Новый год, а по театральной традиции принято этот день отмечать в театре. И если я вдруг не приду, то артисты останутся без праздника, поэтому в свой день рождения я тоже на работе.
А ещё Апексимова говорила:
Женщина после 35 в театре никому не нужна, если она не стала звездой. Потому что для нее нет драматургии. Считайте от Шекспира: на десять мужских ролей две женские, а женщин в театре всегда гораздо больше. Я понимаю, что жестокие, ужасные вещи говорю, но… пойди и найди себе другое применение! Неужели тебя не убивает, что ты просто сидишь и получаешь зарплату? Были на моей работе, в Театре на Таганке, две актрисы, которые пришли и сказали: «Я ухожу. Я понимаю, что я сижу и жду непонятно чего — и поэтому я ухожу». И таких людей я уважаю безмерно. Потому что человек сам себе признался, что надо менять жизнь.
Я беседовал с ней пару раз в 2012 году. Неудачно. Mea culpa. И только моя. Спишем на недостаточный уровень моего ТВ-профессионализма (а, что? свои ошибки надо признавать).
Апексимова как-то призналась:
Я очень не люблю вопросы о личной жизни. Мужчинах, маме-папе... Должно оставаться что-то свое, не вынесенное на рассмотрение посторонних. То, до чего не долетают чужие взгляды, и неважно — добрые они или злые. Да, у меня, конечно, публичная профессия, но это не предполагает публичность личностную. По ролям в кино об актере как о человеке ничего понять нельзя, но в театре — наоборот. Что бы мы ни играли, все и всегда пропускаем через себя.
Я не понимал, посему бесспорно красивую, бесспорно талантливую, бесспорно достойную (не состояла, не участвовала, не принимала…) актрису травят коллеги-журналисты. Пишут о ней невероятные гадости. Тиражируют неприятные слухи. Дело в том, что при очном общении у Ирины диагностируется очевидная виктимность. Которая пробуждает в любом охотнике инстинкт преследователя. Так свирепый пёс бросается вдогонку любому убегающему, даже не имея в виду желание полакомится плотью.
А настоящий журналист, увы, должен являть охотничьи качества. Подобно добротному разбойнику или сыщику. Речь, конечно, о беспристрастных навыках добычи рафинированной инфы, препарировать + анализировать добытое = дело лукавых аналитиков да циничных колумнистов. А это очень условно можно обозвать журналистикой. Как, собственно, не является журналистикой благостные беседы с набором предсказуемых вопросов, повторяемых из года в год. «Каковы ваши творческие планы?», «Как вы пришли в профессию?», «Что для вас значит театр (кино, цирк, литература)?». Эти перлы, с одной стороны, вызывают у социально-значимых собеседников раздражение; с другой – у них уже есть обойма ладных заготовок и они браво барабанят скучные «правильные» ответы.
А надо просто выяснять, что тебе интересно, а не подстраиваться под пиар-цели прекрасных гостей. Как-то так. Но Апексимову жалко. Ее оборонительная манера держаться холодно & агрессивно, оставаясь в имидже, входит в клинч с ее ранимой натурой. Пичалька ©. Впрочем, песня совсем не о том ©.
Я на днях опубликовал фото этих двух сестёр:
И меня, не скрою, озадачили комменты.
Ирина Апексимова — фигура сложная и неоднозначная, чьи публичные высказывания часто вызывают полярные реакции. Этот эффект можно разложить на несколько составляющих.
1. Конфликт амплуа: «бунтарка» vs. «директор-чиновник».
В общественном сознании за Апексимовой закреплён образ «хулиганки», «свободной художницы» из её ранней карьеры и ролей в кино 90-х. Однако сегодня она занимает одну из самых консервативных и статусных должностей в театральном мире.
- В чём противоречие: Её резкие, часто эпатажные и бескомпромиссные высказывания (о современном театре, об актёрском образовании, о коллегах) сталкиваются с ожиданием «официального», дипломатичного тона от человека её положения. Публика воспринимает это либо как свежий ветер и честность, либо как непрофессионализм и несоблюдение субординации.
Она вспоминает:
Ну, никто в ежовых рукавицах не держал, и я, откровенно говоря, не отличалась примерным поведением. С оценками тоже было нестабильно — приносила домой то «пятерки», то «двойки». Когда училась классе в третьем и маму в очередной раз вызвали в школу на беседу, вернувшись, она мне твердо заявила, что больше в это учреждение не ступит ни ногой и я должна нормально окончить десятилетку, а уж каким образом — это мои проблемы. И как-то этим она мне внушила, что все свои задачи я должна решать сама в дальнейшем. Возможно, такой ход был частью воспитательного процесса, а возможно, ей было просто не до школьных проблем, не знаю, но на меня это сильно повлияло.
2. Стиль коммуникации: эпатаж как инструмент.
Апексимова часто использует провокативную, эмоциональную, категоричную риторику. Она может позволить себе резкие оценки, что для директора — нонсенс.
- Социальный анализ: В современном медиа-поле, где много гладких, отрепетированных позиций, такая манера выделяет её на фоне других. Для одной части аудитории это — прямота и отсутствие лицемерия, «говорит как думает». Для другой — невоспитанность и скандальность, подрывающие авторитет учебного заведения.
Цитата из интервью:
Не верю, что Голливуд по-настоящему примет кого-то из русских. Да, мне было там интересно сниматься, но, к счастью, я быстро сообразила, что не имеет смысла ломать копья. С такой политикой можно все потерять здесь и ничего не обрести за океаном. Но я не буду никого отговаривать, разумеется, — каждый должен сам пройти свой путь.
3. Содержание высказываний: традиционализм vs. модернизация.
Несмотря на эпатажную форму, по содержанию её позиция часто оказывается консервативной и охранительной. Ирина Викторовна может жёстко критиковать эксперименты в театре, отстаивать классическую школу Щуки, подчёркивать важность дисциплины и иерархии.
- Культурный анализ: Это создаёт интересный диссонанс. Форма (бунтарская) противоречит содержанию (традиционному). Это ставит её в особую позицию: она не «либерал» от театра, но и не «казённый» чиновник. Она — «бунтарь на службе у системы», что вызывает непонимание и у тех, и у других.
4. Публичная позиция по острым социально-политическим темам.
В последние годы её поддержка линии государства, особенно в контексте специальной военной операции, была активной и публичной. Это кардинально отличается от образа «нонконформистки 90-х.
- Медиа-анализ: Такой поворот вызывает самые жаркие споры. Для сторонников это — пример патриотизма и гражданской зрелости. Для критиков — пример «кооптации» некогда независимой фигуры системой. Этот аспект делает её фигуру важной для анализа того, как меняется публичная позиция творческой интеллигенции в новой реальности.
Итог восприятия в медиа-пространстве:
Апексимова существует в медиа-поле как «персонаж-триггер». Её высказывания редко остаются незамеченными. Они выполняют несколько функций:
- Провоцируют дискуссию о границах допустимого в публичных высказываниях представителя элитного образования.
- Символизируют сложную трансформацию целого поколения артистов, выросших в 90-е и занявших ключевые посты в 2020-е.
- Демонстрируют конфликт между личным брендом (эпатажная актриса) и корпоративной ролью (строгий ректор).
Таким образом, её медийный образ — это не просто «нравится/не нравится». Это кейс для изучения взаимодействия личности, власти и публичности в современной российской культуре. Ирина Викторовна сознательно или нет, но постоянно балансирует на грани скандала, заставляя общество обсуждать не только её саму, но и те вопросы, которые она поднимает: о традициях, свободе творчества, патриотизме и месте художника в государстве.
Путь из одесского кордебалета через два провала в Школу-студию МХАТ — это классический нарратив «self-made woman», который вызывает уважение. Она не «звезда с рождения»; она — боец, который избавился от говора, прорвался в Москву и покорил её. Этот фон делает её последующие резкие высказывания не капризом избалованной звезды, а позицией человека, который всего добился сам и считает себя вправе говорить жёстко.
После МХАТа она уходит в предпринимательство (агентство «Бал Аст»), затем становится топ-менеджером крупных, сложных и конфликтных театров (Виктюка, Таганки). Это формирует образ не просто художника, а деятеля, «кризис-менеджера».
Её речи о театре — это часто не эстетические манифесты, а анализ проблем управления, финансирования, выживания институции. Это объясняет её прагматизм и жёсткость: она говорит как директор, вынужденный отвечать за результат.
Обучение в ведущих мировых школах (Джульярд, Барбикан) и запуск экспериментального проекта показывают её сторону искателя, модернизатора. Это создаёт внутренний конфликт в её образе: с одной стороны — администратор, сшивающий распавшийся театр, с другой — художник, ищущий новые формы. Эта двойственность — ключ к пониманию её противоречивости. Она может в одном выступлении отстаивать классическую школу, а в другом — продвигать радикальный перформанс.
Её назначение на Таганку и последующее объединение расколотого театра — это символический и крайне рискованный шаг. Таганка — не просто театр, это миф, политический символ, поле битвы амбиций. Возглавляя его, Апексимова автоматически оказывается в эпицентре самых жарких споров о традиции vs. новаторстве, независимости vs. госзаказе. Её каждое слово как директора Таганки взвешивается на весах истории этого театра. Это колоссальное давление, которое может провоцировать на резкие, защитные или атакующие публичные реакции.
Почему её высказывания так заметны и вызывают споры?
Её биография даёт ей уникальный набор прав на громкое высказывание:
- Право «сделавшей себя»: Прошла путь снизу вверх.
- Право менеджера: Управляла сложнейшими коллективами.
- Право художника-экспериментатора: Имеет международное образование и свой проект.
- Право наследника: Возглавляет легендарную и расколотую институцию (Таганку).
Когда она говорит резко о современном театре, образовании или коллегах, она делает это не с одной, а с нескольких укреплённых позиций одновременно. Критиковать её сложно: всегда можно попасть под контраргумент: «А вы сами прошли через это? Управляли таким театром? Объединяли коллектив?».
Таким образом, её публичные высказывания — это не просто мнение актрисы. Это заявления человека, который сознательно построил свою карьеру как совокупность статусов, дающих максимальное право на голос. И использует это право без оглядки на дипломатию, намеренно занимая позицию «правдорубца», которая неизбежно делит аудиторию на восторженных сторонников и раздражённых оппонентов. Её сила и её «отталкивающие» для кого-то черты проистекают из одного источника: готовности нести ответственность за свои слова и дела, опираясь на личный, выстраданный опыт.