Наташа поперхнулась чаем.
— Зинаида Ивановна, у нас своих двое, что-то мы помощи не просим.
— Вы оба работаете, а у Даши муж работу потерял.
— Может, вашему зятю меньше пить надо, и выгонять его не будут.
Лицо свекрови побагровело.
— Поговори мне тут! В общем, будете с Борисом делиться своей зарплатой!
— Зинаида Ивановна, как бы помягче вас послать, в общем, нет, мы не будем помогать вашей дочери! Ноги раздвигать мы умеем, а деньги зарабатывать — нет! — грубо заявила Наташа.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать! — свекровь вскочила, опрокинув стул. — Ты у меня ещё узнаешь!
— Узнаю, — холодно сказала Наташа, тоже поднимаясь. — А теперь прошу вас покинуть мой дом.
Дверь захлопнулась так, что задрожали стёкла в серванте. Наташа стояла, прислонившись к косяку, и глупо смотрела на остывающую чашку. Через час вернулся Борис.
— Мама звонила, — сказал он с порога, не снимая куртки. — Говорит, ты её чуть ли не выгнала. И про какой-то разговор про «раздвинутые ноги» что-то лепетала…
— Она пришла с требованием, чтобы мы с тобой содержали Дашку с её мужем-алкоголиком и третьим ребёнком, — отрезала Наташа. — А когда я отказалась, начала качать права. Я ответила грубо, да. Надоело.
Борис поморщился.
— Ну, могла бы и помягче… Они же в сложной ситуации.
— А мы в радуге сидим? Ипотека, двое детей, твоя мать вечно лезет с советами, как нам жить! Где была её помощь, когда мы в однушке с новорождёнными на голове друг у друга сидели? Она Дашке всё прощала, а нас с тобой только упрекала!
— Ладно, успокойся, — Борис махнул рукой, уходя в ванную. Спорить не хотелось.
Но успокоиться не получилось.
Некоторое время спустя.
Через неделю Наташа, зайдя в общий чат соседского дома, увидела новый пост от Зинаиды Ивановны: «Дорогие соседи, берегите семьи. Нынче некоторые жёнушки, пока муж на работе пропадает, не дома сидят. Гуляют, кто знает с кем…» Комментарии полнились «сочувствующими» смайликами и вопросами: «Ой, а кто?».
Позвонила подруга:
— Нать, твоя свекруха что-то про тебя по соседям трещит. Говорит, видела тебя в пятницу у кафе с каким-то мужчиной…
— В пятницу я была на родительском собрании! А потом забирала детей из кружков! — выдохнула Наташа, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Я так и думала. Но осадок, знаешь ли…
На следующий день раздался звонок от Даши. Голос сладкий, ядовитый:
— Невесточка, я тут думаю… Может, у тебя действительно есть какие-то личные источники дохода, раз семье помогать отказываешься? Бориску-то жалко. Работает, а дома его… того.
— Что «того», Даша? Договори.
— Да говорят же, что ты ему неверна. Мама не врёт.
— Ваша мама врёт как дышит. И ты — тоже. Больше не звони сюда.
Она положила трубку и увидела в дверном проёме Бориса. Он был бледен.
— Мне только что позвонил коллега. Спросил, правда ли мы… в разводе. Потому что его жена слышала от моей сестры, что ты встречаешься с кем-то из моих друзей.
В его глазах читалась не злость, а растерянность и боль. Это было хуже.
— И ты что, поверил? — тихо спросила Наташа.
— Нет! Конечно, нет! Но… зачем они это делают?
— Чтобы поссорить нас. Чтобы ты, обиженный и злой, на моём фоне решил, что твоя семья — святая, и начал им деньги таскать. Элементарная психология манипуляции, Боря.
Она села за стол, открыла ноутбук.
— Что ты делаешь?
— Пишу заявление в полицию о клевете. Статья 128.1 УК РФ. Распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство. Имеются свидетели, скриншоты из чата, запись разговора с Дашей я тоже сделала.
— Наташ… Это же мои мать и сестра…
— А я — твоя жена. И они оклеветали твою жену, пытаясь разрушить нашу семью. Выбирай.
Борис долго молчал, глядя в окно. Потом вздохнул.
— Давай я прочитаю, прежде чем отправишь.
Заявление приняли. Участковый вызвал Зинаиду Ивановну и Дашу для беседы. Сначала они хамили и отрицали всё, но когда увидели распечатанные скриншоты и услышали про запись разговора, немного скисли.
— Мы же по-семейному… Просто переживали! — залепетала свекровь.
— Клевета — это не «по-семейному», — сухо ответил участковый. — Гражданка Петрова может подать иск о компенсации морального вреда. Или вы можете принести публичные извинения, и она, возможно, заберёт заявление.
Они пришли вечером. Стояли на пороге, как мокрые курицы.
— Мы… Извиняемся, — выдавила Зинаида Ивановна, глядя куда-то за плечо Наташи. — Недопонимание вышло.
— Публично, — сказала Наташа. — В том же чате, где клеветали. И лично каждому, с кем обсуждали эту ложь. И Даша — тоже.
— Да ты что! Мы себя унижать будем?!
— Тогда до суда.
— Хорошо! — взвизгнула Даша, толкнув мать локтем. — Напишем.
Они написали. Коротко, сухо, без душевности, но написали. В чате наступила гробовая тишина, а потом посыпались сообщения: «Да всегда знали, что брехня!», «Стыд-то какой!»
После их ухода Борис обнял Наташу.
— Прости, что не защитил тебя сразу.
— Главное — защитил в итоге, — она прижалась к его плечу. — Знаешь, что я поняла?
— Что?
— Иногда «нет» нужно говорить не только мягко, но и настолько жёстко, чтобы отбить охоту лезть в твою жизнь раз и навсегда. Даже если это — семья.
Зинаида Ивановна ещё пару раз звонила сыну, жалуясь на несправедливость. Он отвечал спокойно: «Мама, ты перешла грань. Пока ты не извинишься перед Наташей искренне, нам не о чем говорить».
Разговор как-то сам собой сошёл на нет. А в их тихой квартире, где пахло пирогом и детскими красками, снова стало спокойно. Как в крепости, стены которой устояли.
Через пару месяцев, когда муж Даши всё же нашёл работу, Наташа написала заявление о возмещении морального ущерба.