Глава 1: Клиенты с глянцевой обложки и моя потертая жизнь
Мой офис находится там, где заканчиваются надежды и начинается квартал с тремя ломбардами. Запах — микс старого линолеума, пыли от папок и легкого отчаяния. Идеальное место для частного детектива по имени Лео «Удача» Марков. «Удача» — это не титул, а насмешка судьбы. Обычно я нахожу ответы, предварительно уронив на ногу тяжелый предмет или запутавшись в собственных шнурках. Но нахожу.
Они вошли, сбив с ногами тишину и облако пыли с дверного косяка. Мистер и миссис Моррис. Они выглядели так, будто сошли со страницы каталога «Приличные люди в горе»: он в безупречном пальто, она в элегантном плаще, лицо скрыто вуалью печали, которая не могла замаскировать опухшие глаза. В руках у нее был конверт. Я потянулся за ним, задел локтем чашку с остывшим кофе, и она описала на столе идеальную коричневую дугу. Прекрасное начало.
«Мистер Марков, — голос у миссис Моррис дрожал, но был тверд. — Нам рекомендовали вас как человека, который… не сдается».
«Чаще всего я просто не вижу выходов, чтобы вовремя сдаться, — честно признался я, пытаясь вытереть лужу грязной тряпкой. — Но спасибо. Садитесь, только осторожно, ножка у кресла шатается».
Они рассказали историю, которая уже пахла передовицей дешевой газеты. Дочь, Скарлетт Линн, талантливый фотограф, исчезла за неделю до собственной свадьбы. Жених — Эллиот Картер, восходящая звезда архитектуры, воплощение успеха. Полиция разводит руками: нет тела, нет явных следов насилия, свидетелей нет. Версия о добровольном побеге витает в воздухе, но родители в нее не верят.
«Она бы так не поступила, — настаивал мистер Моррис. — Она звонила нам накануне, обсуждала меню. Была… немного напряжена, но это предсвадебное. Ничего криминального».
Миссис Моррис открыла конверт. Оттуда на меня посмотрела пара с обложки. Скарлетт — каштановые волосы, веснушки, смеющиеся глаза. Эллиот — классическая ухмылка победителя, обнимал ее так, будто только что завоевал трофей. «Идеальная пара, — не удержался я. — Прямо просятся в рекламу совместных банковских счетов. Только фон немножко тревожный».
«Это что, профессиональная дедукция?» — спросил мистер Моррис, слегка нахмурившись.
«Нет, это ирония судьбы. Самые красивые рамы часто скрывают самые тревожные картины. Вы сказали, у полиции версия — ушла сама. Что их смущает? Кроме родительской интуиции, которую, простите, в протокол не внесешь?»
«Ее кошелек, паспорт, все на месте. На ней была только легкая ветровка. Исчез телефон. И… — миссис Моррис опустила глаза. — Она обожала свою собаку, мальтийскую болонку. Оставила ее одну. Никогда бы так не поступила».
Собака. Животное — не улика, но прекрасный свидетель характера. Я вздохнул. Дело пахло не просто исчезновением. Оно пахло сценой, на которой слишком тщательно убрали все лишнее. А я, как специалист по тому самому «лишнему», всегда на него натыкаюсь.
«Ладно, — сказал я, вставая и задевая коленом стол. — Берусь. Мой гонорар скромен, как и мои успехи на танцполе. Но я буду копать. И, возможно, спотыкаться. Зато громко».
Глава 2: Перфекционист, пижама и пятно, похожее на совесть
Эллиот Картер жил в лофте, который кричал: «Посмотрите, как у меня все хорошо!» Стекло, бетон, дизайнерская мебель, все линии стерильны и правильны. Сам он соответствовал антуражу: дорогой домашний трикотаж, идеальная щетина, глаза с правильной долой печали. Пригласил меня, видимо, из вежливости к родителям невесты или из любопытства к тому, как выглядит живое воплощение неудачи.
«Лео Марков, — представился я, пожимая его сухую, сильную руку. — Расследую исчезновение Скарлетт по просьбе родителей. Надеюсь не помешать».
«Чем могу помочь, — его голос был ровным, как пол с подогревом. — Я сам в отчаянии. Полиция… ничего».
Он повторил историю, уже знакомую по сводкам: счастливы, легли спать, утренняя пробежка, пустая квартира. Говорил гладко, но с паузами, будто мысленно сверялся с невидимыми тезисами.
«Можно осмотреть спальню?» — спросил я, делая вид, что интересуюсь интерьером.
«Конечно». Он повел меня. Комната была вылизана до блеска. Большая кровать, заправленная с армейской точностью. И тут моя нога нашла едва заметный завиток на краю персидского ковра. Я исполнил свой коронный номер — грациозно споткнулся и рухнул на одно колено, ухватившись за край кровати.
«Осторожно!» — воскликнул Эллиот без особого участия.
Лежа на полу, на уровне простыней, я увидел то, что не видно стоя. С его стороны лежала пижама, сложенная аккуратным прямоугольником. С ее стороны — легчайший отпечаток тела на подушке и едва уловимый след на простыне, будто она встала и больше не ложилась. Но главное — на полу, под краем кровати, прилип крошечный, полупрозрачный блеск. Я притворился, что отряхиваюсь, и сунул находку в карман носовым платком.
«Крепко спали той ночью?» — спросил я, поднимаясь с гримасой боли.
«Очень. До самого утра».
«Понятно. А то я смотрю, вы человек порядка. И пижама у вас… почти парадная». Я кивнул на сложенный прямоугольник.
Он слегка напрягся. «Привычка со службы в армии».
«В армии? Никогда бы не сказал. Вы больше смахиваете на творческую личность».
«Резерв. Офицерский состав», — отрезал он, явно желая сменить тему.
В ванной, пока он отвлекся на звонок, я осмотрел раковину. Идеально чисто. Но в сливе зеркала я заметил еле видимое розоватое пятнышко. Как будто кто-то пытался смыть помаду и не до конца справился. Не доказательство, конечно. Но еще одна черточка в портрете. Черточка неряшливости в этом царстве порядка.
Прощаясь, я сказал: «Вы знаете, Эллиот, меня всегда удивляет одно. Как люди, переживающие страшный шок, находят силы поддерживать такой… безупречный порядок вокруг. У меня, если кот пропадает на полдня, квартира выглядит как после рейда».
Он улыбнулся холодно. «Дисциплина, мистер Марков, это то, что держит нас на плаву, когда все рушится».
«Наверное, — вздохнул я. — Жаль, что у меня с дисциплиной как-то не сложилось. Зато с находчивостью — всегда».
Глава 3: Друзья, долги и цифровой скелет в шкафу
Подруга Скарлетт, Майя, встретила меня в истерике и триповом кафе. После третьей кружки успокаивающего чая она выдохнула:
«Он ее контролировал, Лео! Читал сообщения, требовал пароли, звонил каждые полчаса, если она задерживалась. Говорил, это из-за любви. А она… она верила. Или делала вид».
«Делала вид?»
«Последний месяц она была какая-то… притихшая. Перестала делиться. Однажды я застала ее в слезах тут же, за этим столиком. Она сказала: «Он не тот, кем кажется». И все. Больше ни слова».
«А про деньги? Были конфликты?»
Майя нахмурилась. «Однажды она обмолвилась, что Эллиот вложился в какой-то провальный проект. Но сказала, что все под контролем».
Контроль. Ключевое слово. Дальнейшие беседы с их общим кругом рисовали портрет не столько жениха, сколько куратора. Эллиот выбирал платья, одобрял или отвергал друзей, планировал будущее Скарлетт как продолжение своего.
Родители дали мне доступ к ноутбуку дочери. Цифровой мир Скарлетт оказался куда откровеннее ее реального. История поиска: «газлайтинг признаки», «как собрать вещи тайно», «женские кризисные центры Портленда». А потом — доступ к общему облаку, где она хранила сканы документов. Среди них я наткнулся на кредитный договор с ее подписью как поручителя. Сумма заставила меня свистнуть. И на страховой полис на ее жизнь, где бенефициаром был указан Эллиот Картер. Полис был оформлен за полгода до помолвки. «Романтично, — пробормотал я. — Позаботился о будущем. При любом раскладе».
Деньги. Самый классический и нелюбимый мной мотив. Слишком скучно. Но в сочетании с манией контроля приобретал жутковатый блеск.
Глава 4: Свидетель в фартуке и говорящая колонка
Полицейский детектив Карен Михалски, когда я пришел к ней «по-дружески» обменяться мнениями, посмотрела на меня так, будто я принес ей мешок с мусором.
«Марков, твое дело — утешить стариков, а не лезть в мое расследование. У нас есть косвенные улики. Данные с умной колонки».
«Колонка? Та, что слушает, чтобы потом продать вам рекламу шампуня?»
«Она записала фоновый шум. В 3:14 — звук, похожий на приглушенный крик. Потом — шум, похожий на волочение. В 3:27 — щелчок замка».
«Похожий. Похожий. А Эллиот говорит, что спал. У вас есть свидетель, что он не спал?»
Михалски промолчала. Ага. Значит, нет.
Мой путь лежал в кофейню, которую часто посещала парочка. «Кофехаус» на Пятом. Бариста, Луис, парень с усталыми глазами и татуировкой рукава из кофейных зерен, готовил капучино с видом философа.
«Скарлетт? Конечно, помню. Милая девушка. Всегда оставляла хорошие чаевые. В последний раз видела ее… дня за два до того. Сидела одна. Заказала два латте. Одно выпила, второе так и стояло. Смотрела в окно. Глаза грустные».
«А Эллиота не видели в ночь, когда она пропала?»
Луис задумался, протирая питчер. «Знаете, вроде нет… Стойте. Был. Очень поздно. Я ночную смену тянул. Часа в три, может, чуть позже. Вошел, купил бутылку воды. Был без машины. На вид… бледный. Я спросил: «Все в порядке, братан? Выглядишь не очень». Он буркнул что-то вроде «аллергия» и быстро ушел».
«В три ночи. На пробежку?» — уточнил я.
«В спортивном костюме не был. В джинсах и куртке».
Бинго. Не дедукция. Удача. Я просто пришел за кофе, который в итоге пролил себе на брюки. Но Луис оказался тем самым свидетелем, который поставил под сомнение весь идеальный алиби Эллиота.
Теперь у меня была временная метка и нестыковка. Если в 3:00 он был в кофейне в десяти минутах ходьбы от дома, то мог вернуться к тому самому «щелчку» в 3:27. Или уйти после него.
Я решил наведаться к соседям. Пожилая миссис Гловер с первого этажа, которая, как я выяснил, страдала бессонницей и любила наблюдать за окнами, рассказала интересное.
«Мистер Картер? Да, часто поздно приходил. В ту ночь… слышала, как хлопнула дверь его машины где-то после двух. Потом, уже под утро, часов в пять, снова. Думала, может, ездил куда».
«На пробежку в пять утра?»
«В спортивном костюме я его не видела. Видела, как он что-то грузил в багажник. Темный мешок, большой».
Темный мешок. Не тело, конечно. Но очень удобная метафора.
Глава 5: Последний разговор и щелчок, который прозвучал в тишине
Я пришел к Эллиоту в последний раз. Не с ордером, а с предложением. Мол, может, он что-то вспомнил. Мы сидели в его стерильной гостиной. Я нарочно сел в кресло поскрипывающее, нарушавшее идеальную тишину.
«Знаете, Эллиот, я тут с кофейней беседовал. Луис, бариста. Он вас в ту ночь видел. Около трех. Говорит, у вас аллергия. Интересно, на что?»
Лицо Эллиота стало маской. «Он ошибся».
«Возможно. Люди часто ошибаются. Как и умные колонки. Кричать-то она могла от кошмара. А шум — это вы, скажем, роняли что-то тяжелое. Скажем, сумку с инструментами для внезапного ночного ремонта».
Он молчал, глядя на меня холодным, оценивающим взглядом, каким смотрят на насекомое.
«Но вот что не сходится, — продолжил я, разваливаясь и чуть не опрокинув вазу с сухоцветами. — Дисциплина. Вы говорите, дисциплина держит. А с чего бы дисциплинированному человеку, который утром идет на пробежку, в три ночи тащиться в кофейню за водой? Или грузить что-то в багажник в пять утра? Это не дисциплина. Это паника».
«Вы ничего не докажете», — тихо сказал он. В его голосе впервые прозвучала сталь, а не пластик.
«Я и не собираюсь. Я не полиция. Я — тот, кто складывает странные кусочки. Вот, например, пижама, аккуратно сложенная в три ночи. Или пятно помады в раковине, которое плохо оттерли. Или собака, которую оставили одну. Идеальные люди, Эллиот, так не делают. Они ошибаются. А вы… вы пытались сделать идеальным даже исчезновение. Убрали телефон, надели на нее ветровку, будто она просто вышла. Но забыли про собаку. И про баристу с бессонницей. И про старушку у окна. Жизнь, она, знаете ли, грязнее и неопрятнее вашего лофта. В ней всегда остается какая-нибудь соринка. Вот как я».
Я встал, на этот раз аккуратно. «Полиции я передам, что у меня есть свидетель, видевший вас в неурочный час. А дальше… Дальше они разберутся с вашей дисциплиной».
Он не сказал больше ни слова. Просто смотрел мне в спину, когда я уходил. Я чувствовал его взгляд на своем потертом пиджаке. Взгляд, полный презрения к хаосу, который я олицетворял, и к той нелепой удаче, которая свела в одну точку пожилую соседку, болтливого баристу и неуклюжего детектива.\
Эпилог: Тени на стене и кофе навынос
Эллиота Картера судили. Данные колонки, финансовые махинации, показания друзей о контроле и, как последний гвоздь, показания Луиса и миссис Гловер о его ночных перемещениях, сломили защиту. Тело так и не нашли. Присяжные вынесли обвинительный вердикт. Он получил пожизненное, все еще апеллирует, называя дело «охотой на ведьм в эпоху цифрового шпионажа».
Миссис Моррис, расплачиваясь, сказала: «Вы нашли не ее, мистер Марков. Вы нашли правду. Это иногда больнее, но хоть что-то, за что можно ухватиться».
Я теперь иногда захожу в тот самый «Кофехаус». Заказываю двойной эспрессо. Смотрю на тот столик у окна. И думаю. Самые страшные истории пишут не монстры из подворотен, а перфекционисты с чистыми руками и грязными секретами. Они верят, что могут контролировать все, даже память о человеке. Стереть ее, как пятно с раковины.
Но мир, к их несчастью, полон таких неидеальных, недисциплинированных людей, как я, Луис, миссис Гловер. Мы роняем вещи, болтаем лишнее, не спим по ночам. Мы — те самые соринки в безупречном механизме их лжи. И иногда, просто по глупой, нелепой удаче, одна такая соринка попадает в самый важный шестеренок и останавливает его с тихим, решающим щелчком.
Я допил кофе, споткнулся о порог на выходе и пошел дальше. Навстречу новым историям, где идеальная картинка, как всегда, будет нуждаться в том, кто умеет разглядывать трещины на глянце. Жаль только, что обычно я их нахожу, сначала набив себе шишку. Но таков метод. Метод Удачи.