- Нет, не забыла, - сквозь зубы ответила Наталья.
- Просто я вчера обратила внимание, что ты их положила в корзину для общего белья.
- Какая вы внимательная, Глафира Сергеевна.
Наташа взглянула на мужа, который продолжал спокойно спать и тяжело вздохнула.
- Наташа, ты разговаривай потише, чтобы Боря выспался, или выйди на кухню.
- Глафира Сергеевна, может, вы просто позже перезвоните.
- Нет-нет, потом у меня важная встреча. Поэтому вставай с кровати и иди на кухню.
Однако Наташа просто выключила телефон и легла спать.
Через два часа Наталья, уже собиравшаяся на работу, когда услышала яростный звонок в дверь. Прежде чем она успела подойти, ключ щёлкнул в замке — у Глафиры Сергеевны, конечно, была своя копия.
В прихожую ворвалась свекровь, задыхаясь от негодования. За ней семенил мужчина из службы доставки, неся две огромные кастрюли.
— Наташа! Как ты смеешь выключать телефон, когда я тебе звоню? — Глафира Сергеевна скинула каракулевую накидку, даже не поздоровавшись. — Я же говорила о встрече! Она закончилась досрочно, и я смогла привезти Бореньке завтрак. Он, бедный, наверное, с утра голодный! А ты даже рубашки его не постирала!
Из спальни вышел Борис, потягиваясь и поправляя халат.
— Мама? Что случило… А, ты опять привезла борщ. Спасибо.
— Не за что, сынок. Иди приведи себя в порядок, сейчас всё накрою, — свекровь велела курьеру отнести кастрюли на кухню и принялась расставлять их на столе с грохотом.
Наталья стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди.
— Глафира Сергеевна, Борис прекрасно умеет пользоваться микроволновкой и даже иногда ею пользуется. А я уже завтракала и спешу на работу.
— Какая там работа! — отмахнулась свекровь. — Твоя главная работа — забота о муже. Смотри, какой он бледный! Это от твоего «йогурта с мюсли» на завтрак. Настоящий мужчина должен есть горячее.
— Мам, ну хватит, — пробурчал Борис, уже уставившись в экран телефона.
— Молчи, Боренька, ты не понимаешь. Наталья, подойди сюда. Объясни мне, почему рубашки лежат в общей корзине? Я же утром лично тебе звонила!
— А я вам лично ответила, что не забыла, — голос Натальи стал ледяным. — Положить в корзину — не значит закинуть в стиральную машину. Это означает, что я собрала вещи для стирки. Ручной. Позже.
— «Позже»! У неё «позже»! У неё вечно «позже»! Сынок, ты слышишь?
— Слышу, мам, — Борис потянулся к чашке с кофе, который сама Наташа и сварила.
— Я тебе не верю, — Глафира Сергеевна пристально посмотрела на невестку. — Ты хочешь загубить дорогие вещи моего сына. Ты не способна о нём позаботиться. Он с тобой просто чахнет!
Чаша терпения Натальи переполнилась. В глазах потемнело от давно копившейся ярости. Она медленно подошла к кухонному столу, где красовались две объёмные кастрюли, из которых валил пар и дразняще пахло лавровым листом и свёклой.
— Вы так любите заботиться, Глафира Сергеевна? — тихо спросила Наташа. — Так любите кормить?
— Конечно! Это материнский долг!
— И контролировать каждый шаг? И указывать, как стирать, готовить и говорить по телефону?
— Чтобы в семье был порядок, нужен твёрдый контроль! Ты этого, видно, не усвоила.
— Усвою. Сейчас, — сказала Наталья и с неожиданной ловкостью схватила первую, ещё горячую кастрюлю за ручки.
— Наташа, что ты… — начало было свекровь.
Но было поздно. Наталья с решительным видом водрузила кастрюлю прямо на тщательно уложенную седую голову Глафиры Сергеевны. Прямо поверх её идеальной причёски. Тёплый борщ немного пролился на щёки и воротник шёлковой блузки.
Наступила мёртвая тишина. Борис выронил телефон.
— Ты… ты с ума сошла?! — прохрипела свекровь, не решаясь пошевелиться под тяжестью эмалированной посудины.
— Это символ вашей заботы, Глафира Сергеевна. Носите его с гордостью, — спокойно произнесла Наталья и, не долго думая, взяла вторую кастрюлю. — А это — про запас. Чтобы хватило надолго.
И водрузила вторую кастрюлю сверху первой, со звонким «бом!». Получилась нелепая, дымящаяся башня.
Глафира Сергеевна замерла, как памятник самодурству, с глазами, полными немого ужаса и непонимания. По её лицу медленно стекала оранжево-красная струйка.
— Боря!!! — наконец вырвался у неё визг.
Борис, растерянно глядя то на маму в кастрюльном шлеме, то на жену, которая наконец-то выпрямила спину и смотрела на него с вызовом, беспомощно развёл руками.
— Мам… Наташ… Может, хватит? Борщ-то остынет.
— Да он уже на мне остывает! Сними это немедленно! — завопила Глафира Сергеевна, но боялась пошевелить головой, чтобы конструкция не рухнула.
— Ключи от нашей квартиры, пожалуйста, — протянула ладонь Наталья. — А то вдруг вы решите зайти «проконтролировать» стирку или разогреть этот самый борщ. Снимайте кастрюли сами. Или сын поможет. У меня работа. Та, что не главная.
И, взяв сумку и пиджак, Наталья вышла из квартиры, оставив за спиной красноречивое звенящее молчание, нарушаемое только тяжёлым прерывистым дыханием свекрови и слабым хихиканьем Бориса, который, кажется, впервые за много лет увидел свою маму в совершенно новом свете. Очень кухонном.
Месяц спустя.
После того случая Глафира Сергеевна долго не решалась прийти в гости. Но в одно субботнее утро, она всё же постучалась в дверь к молодым, ей так никто и не открыл.